Интересно отметить, что места моих совместных с Юрой «упаданий» мне почему-то хорошо запомнились. Может быть, потому, что мы в этот момент, считая со второй секунды после приземления (первая нужна была для того, чтобы убедиться, что ничего не разбито вдребезги и не ушиблено чересчур чувствительно), начинали неистово хохотать. Со стороны это являло картину, должно быть, весьма странную: два немолодых человека путаются в своих ногах и полах пальто, пытаясь встать, снова падают и при этом беспрерывно хохочут…
Одно из мест нашего приземления помню особенно хорошо. Высокий берег Немана, накатанный наст с проблесками льда, конец ноября 1969 года — после осмотра барочного комплекса бывшего монастыря Пожайслис на окраине Каунаса и обеда в ресторане «Трес мергелес», что означает «Три девицы».
Я думаю, что, помимо так называемого родства душ, упоительных — порой во всех отношениях — бесед об искусстве, и не только о нем, Юра был уникальным по своей деликатности и готовности «войти в положение» партнером в так называемых разговорах по душам. Помимо всего этого, нас накрепко сроднили эти наши совместные прогулки — самый ритм ходьбы, под который я подстраивался с удовольствием, и наши совместные полеты с катушек долой.
Юра прекрасно знал музыку, классическую и современную. А уж в джазе был просто специалист. Помню вечера, совместно проведенные в кафе «Молодежное» на улице Горького (теперь эта улица называется Тверская, а в здании бывшего кафе находится банк), в «Печоре» на проспекте Калинина (теперь это Новый Арбат, а в здании кафе находится банк). И в том, и в другом кафе культивировались вечера джаза, куда съезжалась вся Москва послушать трио Ганелина — Тарасова — Чекасина, или Германа Лукьянова, или входившую тогда в моду Валю Пономареву. Все они были частыми гостями в доме у Юры. С особым чувством мы заходили в подвал на улице Медведева, где располагалось джазовое кафе «Синяя птица» (теперь это Старо-Пименовский переулок, а в соседнем здании находится банк). Кафе это помещалось недалеко от студии «Союзмультфильм», и яичница, съеденная там во время обеденного перерыва, отдавала чисто джазовыми обертонами — глянцевые выпуклости желтков отражали в себе блестящую медь дожидавшихся в углу своего часа ударных инструментов.
Знаток иностранных языков и восточной философии, ценитель Юнга и Борхеса, вдумчивый читатель и толкователь Гурджиева, признанный гуру среди отнюдь не узкого круга друзей, учеников и почитателей, Юра мгновенно сходился с людьми самых разнообразных свойств. Особенно если они были носителями каких-либо неведомых ему сведений и знаний. Я не говорю про очевидные случаи взаимных увлеченностей, которые сближали Юру Соболева с этнографом и знатоком кукольного театра Витей Новацким (они и умерли в один день), с основателем Ансамбля народной музыки, великим артистом Дмитрием Покровским, дизайнером Юрой Решетниковым, исследователем джаза Алексеем Баташовым, писателем Сашей Кабаковым, психологом Толей Добровичем. Ценили Юру и другие наши общие друзья — математик Юра Манин и композитор Альфред Шнитке. Хочу вспомнить еще одного нашего общего друга — специалиста по резервным возможностям человека — Иосифа Гольдина, который называл себя «суггест Джо» Ему удалось в течение кратчайшего срока свести нашу компанию с Иннокентием Смоктуновским, одним из основоположников суггестологии болгарином Георгием Лозановым и гениальным психоневрологом Юлией Некрасовой, совершавшей чудеса исцеления методом гипноза, свидетелями чего мы неоднократно являлись.
Как человек «многоканального» восприятия и воздействия, Юра не переставал удивлять меня примечаниями, которые он делал походя. «У нее готическая фигура» — имелась в виду наша ассистентка. «Эта аллея очень похожа на „Аллею“ Хоббемы» — по поводу аллеи на пути из Гагры в Пицунду. Первой вещью, которой обзавелась съемочная группа по инициативе Соболева и Соостера, стала кофеварка. Процесс кофепития, к которому постановщики пристрастили всю группу, сопровождался процессом курения. Не вульгарного перекура на лестничной площадке, а блаженства, связанного с экспериментами по сочетанию различных сортов кофе с различными сортами табака, включая трубочные.
Рука, настоящая мужская рука, разминающая сигарету (чаще всего это был крепкий французский табак «Голуаз» или «Житан») или набивающая трубку ароматным голландским табаком, — вот один из эмблематических образов Юры Соболева.
Юра был постоянно в движении. Это касалось не только физического состояния. Однажды — во время одной из бесед — я заметил, что одним из важных для меня принципов является непрерывность саморазвития. «Никогда не останавливаться, чтобы жизнь не заставала тебя на одном месте». — «Ты давно до этого додумался? — спросил Юра. — Обычно к этому приходят люди в более зрелом возрасте. Например, в моем…»