Много лет спустя у Туровской возникла мысль о печатной версии фильма. Такие прецеденты, когда выходит книга с воспроизведением всех кадров, монтажных листов и реплик, хорошо известны. Был даже заключен договор с издательством. Но в последний момент издательство пошло на попятную — видимо, кто-то из вышестоящего начальства проявил особую чуткость в отношении аллюзий, и книга эта на русском языке так и не вышла.
Зато вышла на родине фашизма, в Германии, чем Майя Иосифовна гордилась и не скрывала этого, даря нам книгу.
Как-то я спросил Майю, ведет ли она дневник. (Вот уж, подумал я, чьи свидетельства, наблюдения и мысли могли бы оказаться бесценными для потомков.)
— Не веду и никогда не вела, — категорично ответила Майя.
Позже я узнал причину такой позиции и такой категоричности при ее изложении. Близкая нам обоим Наташа Крымова как-то поинтересовалась, сохранились ли у Майи письма ее мужа, режиссера Анатолия Васильевича Эфроса.
— Я знаю, — пояснила Наташа, — что Толя неоднократно писал Майе: ее ответные письма хранились у нас. И я считала себя вправе поинтересоваться, сохранились ли у Майи Толины письма.
Увы, письма Эфроса у Туровской не сохранились. Майя Иосифовна объяснила, почему не ведет дневник и уничтожает корреспонденцию.
— Я была совсем юной, когда стала свидетельницей картины, запомнившейся мне на всю жизнь.
Как-то раз к нам пожаловали незваные гости.
В доме, перед тем как забрать отца, производили обыск. Они вытаскивали содержимое из ящиков столов — там хранились бумаги отца, его переписка — и бросали все это на пол. Я запомнила, как они топтали эти бумаги и тот бессильный ужас, с которым на это смотрели родители и который передавался мне. Вот с тех пор я сжигаю все письма…
…Становится понятно, почему М. И. Туровская с такой страстью исследовала и разоблачала (чтобы аргументированно разоблачать, необходимо прежде исследовать) тоталитарный режим, будь то нацистская Германия или сталинский режим в Стране Советов.
Майя радовалась эрдмановскому сборнику 1990 года, где был впервые напечатан «Самоубийца» и помещены собранные мною воспоминания о драматурге. Мы говорили о том, что хорошо бы выпустить полное собрание сочинений Эрдмана, и даже прикидывали, в каком формате и в скольких томах он мог бы быть издан.
Туровская бралась писать вступительную статью. При этом особенно ее интересовал период написания Эрдманом сценариев для «Веселых ребят» и «Волги-Волги», и она уговаривала меня взяться за фильм об этом периоде в истории советского кино.
Но задачу эту она решила без меня, гораздо шире, чем замышляла раньше, и как всегда — с блеском. Я имею в виду ее фундаментальный труд «Зубы дракона». Не знаю ничего лучше — правдивее, глубже, убедительнее, — чем эта книга, посвященная такому неоднозначному в истории страны и в ее искусстве периоду, как время, когда Дракон показал свои зубы…
В 1997 году я закончил многолетний труд над документальным фильмом о великом (упоительном, как его определила Майя Туровская) скрипаче Олеге Кагане.
Журнал «Искусство кино» поместил пронзительно точную, умную, я бы сказал — сердцем написанную рецензию Туровской на фильм «Олег Каган. Жизнь после жизни», который она определила как
О глубине ее понимания музыки говорят такие слова: «Музыка — дуэты, трио, диалоги скрипки, альта, виолончели, фортепиано — некоторый идеальный субстрат человеческого общения, который делает кадры камерной музыки такими драматургически емкими…»
Блестяще изложенные ею впечатления от исполнения Первой симфонии Альфреда Шнитке я включил в составленный мною сборник о композиторе. Получился объемный — если не форматом, то весом — фолиант, который очень обрадовал Майю Иосифовну, не удержавшуюся, однако, от оговорки: «У этой книги есть единственный недостаток: ее нельзя читать в постели…»
…Когда Савва Кулиш к юбилею Москвы затеял сериал из ста фильмов, тематически близких к этому поводу, мы с Майей Туровской чуть ли не одновременно сделали заявку на фильм про Московский художественный театр. Я набросал план, Майя Иосифовна с ним согласилась, и я, собрав нужный хроникальный материал и проведя необходимые съемки с участием замечательного оператора Левана Пааташвили, смонтировал фильм, который мы, помня об изначальном предназначении МХТ, так и назвали: «О художественном и общедоступном»… Майе понравился фильм, и она сделала несколько комплиментов, один из которых оформила в виде дарственной надписи на подаренной мне книге: «Андрею, который умеет вышивать кадрами…»
Мы даже задумали фильм второй, героями которого должны были стать романтическая Чайка и скептический и циничный Кот. Но что-то помешало довести этот замысел до воплощения.