Потребность «изображать» отец проявлял и перед фотокамерой, не только снимаясь, но порой и режиссируя сюжеты фотографий, которые сейчас принято называть «постановочными».
Он легко имитировал любой иностранный язык, характерный говор или жаргон, включая песни «блатного» репертуара, и в веселую минуту мог пропеть целую сюжетную эпопею из жизни урки, вроде этой: «Раз в одном переулке / человека нашли. / Он был в кожаной тужурке, / весь обрызган в крови. / Он был в кожаной тужурке, / он был в кожаных штанах, / он был в кожаной фуражке, / два нагана в руках…»
Эти образы нашли отражение в его карандашных рисунках — первых сделанных им в мастерской Филонова, — и в фотографиях, сделанных во время съемок фильма «Женитьба» — в серии дуэтных снимков с актрисой Зоей Федоровой в роли подруги хулигана.
Между прочим, какой-то прок от увлечения отца эстрадой и театром выходил иногда и для его товарищей по мастерской. Так, Татьяна Глебова вспоминает: «Однажды мы получили небольшую работу по оформлению какого-то спектакля. <…> Должно быть, это устроил Юрий Хржановский, так как он был связан с театром. Мы собрались у Хржановского в комнате и рисовали эскизы бутафории акварелью. Павел Николаевич (Филонов. —
Выступая на эстраде, отец успел поработать и в кино, также в нескольких жанрах, помогая режиссерам Э. Гарину, X. Локшиной. Г. Козинцеву, Л. Траубергу и художникам К. Карташову и Е. Енею в работе над фильмом «Женитьба» и трилогией о Максиме.
Тесно подружившись с семьей Эраста Гарина и Хеси Локшиной, родители вслед за ними перебрались в Москву, где и поселились недалеко от них, в переулке между Пречистенкой и Остоженкой (к тому времени переименованных на несколько советских десятилетий в Кропоткинскую и Метростроевскую).
Став первым лауреатом Первого всесоюзного конкурса артистов эстрады (вместе с ним тогда же этого звания был удостоен Аркадий Райкин), отец окончательно утвердился на новом поприще в статусе профессионала.
Во время войны он в составе фронтовых бригад выступал перед бойцами вплоть до победных дней в мае 1945 года, когда он оказался в Берлине, о чем свидетельствует сделанная тогда же фотография.
И после войны отец продолжал колесить по стране, при каждом удобном случае беря в руки кисть и краски, чтобы писать этюды с натуры.
Из этих поездок он привозил не только этюды, но и рассказы о встречах с потерявшимися из виду друзьями юности. Так, в Магадане он повстречал Вадима Козина, подарившего на память об этой встрече фотографию с надписью: «Друзьям моей юности…», а в Архангельске — Игоря Терентьева, видимо, в перерыве между двумя его арестами, второй из которых закончился трагически в 1937 году. В том же Архангельске отцу запомнился единственный в городе трамвай, ходивший по кругу. На его красном боку было написано: «Жди меня, и я вернусь!»
В 1950-е годы и позже отца часто стали приглашать на киностудию «Союзмультфильм», где он озвучил не один десяток мультфильмов. Многочисленные медвежата, ежи, щенки и прочие рисованные и кукольные звери заговорили его голосом, который и сейчас можно услышать по телевизору в часто повторяемых фильмах: «Необыкновенный матч», «Серая Шейка», «Когда зажигаются елки», «Маугли» и других. Много работал отец и на радио, и в игровом кино. Достаточно назвать фильм «Белый Бим Черное ухо», где им озвучена роль собаки.
Будучи столь востребованным и на эстраде, и в кино, и на радио, отец, несмотря на неоднократные предложения вступить в ВТО и Союз кинематографистов, категорически отказывался делать это. Ни общественный статус, ни даже элементарные бытовые выгоды не прельщали его. Никогда не встречал я человека, более равнодушного к этой стороне жизни, напрочь лишенного не то чтобы тщеславия, но элементарного честолюбия.
Начиная со второй половины 1960-х годов, после болезни и ухода на пенсию, отец вернулся к занятиям живописью, и этот новый этап оказался, на мой взгляд, наиболее плодотворным, ибо он отмечен прежней заряженностью идеями Филонова, помноженной на интерес к достижениям современного изобразительного искусства.
Я хотел пригласить отца художником-постановщиком на фильм «Бабочка». Он сделал очень интересные, на мой взгляд, эскизы. Однако этот мой план оказался несбыточным из-за бюрократических препон, чинимых дирекцией студии «Союзмультфильм».
Отец предельно творчески воспринимал не только живопись и музыку, которую он любил страстно, но и театр и литературу. Те произведения, которые особенно нравились ему, он «пропагандировал» с такой живой увлеченностью, что она передавалась и мне. Именно благодаря ему я прочел и полюбил «Тиля Уленшпигеля» и «Хаджи-Мурата», Стендаля, всего Гоголя, романы Гончарова, из которых отец особо выделял «Обыкновенную историю» (ее он предлагал перечитывать мне в разгар моих очередных романических увлечений), «Жана-Кристофа» Ромена Роллана…