Во ВГИКе я дружил с ребятами, учившимися на актерском факультете. Чаще других с Валерием Носиком — дивным актером, снимавшимся у меня в курсовой работе, — мы бывали в доме на углу Беговой и Ленинградского проспекта. Там жила однокурсница Валеры Людмила Абрамова. Я видел ее в учебных этюдах и влюбился в нее не только за красоту, но за яркий талант и, как выяснилось позже, за любовь к Достоевскому, к Бетховену, чей Пятый концерт мы прослушали у нее на патефоне несчетное количество раз, и к Окуджаве — его мы тоже слушали, ибо у Люси был магнитофон.
Больше других мне нравилась и сейчас нравится песня:
А заканчивалась песня так:
…В один прекрасный день Люда уехала в Ленинград — ее пригласили сниматься в фильме «713-й просит посадку». Я познакомил ее с моими ленинградскими друзьями. Они понравились друг другу и весело проводили время, порой звоня мне ночью с просьбой выручить — прислать немного денег. «Ты не думай, отдадим непременно», — говорилось в таких случаях…
В той же картине снимался молодой артист Владимир Высоцкий. Люда, насколько я знаю, выручила его серьезно и от чего-то спасла… В Москву они вернулись вместе. Володя поселился у Люды в доме на Беговой…
Когда я услышал первые песни Высоцкого, я, конечно же, вспомнил ту комнату на Беговой, где мы с Людой Абрамовой слушали Окуджаву. То, что песни, которые начал сочинять тогда Высоцкий, и сама манера исполнения абсолютно не походили на то, что делал Окуджава, лишь укрепляет меня в настойчивом предположении, что именно слушание Окуджавы явилось сильнейшим творческим импульсом для актера и поэта Владимира Высоцкого в начале его карьеры всенародно любимого барда…
В мае 1962 года меня пригласили на Одесскую киностудию участвовать в съемках фильма по сценарию моей бывшей однокурсницы. Это был очень слабый сценарий, но я был очень самоуверенный молодой человек, полагавший, что любой сценарий можно преобразить так, что он будет походить на произведение искусства и по нему можно будет снять пристойный фильм. Я нашел единомышленника в лице редактора студии, талантливого сценариста и поэта Анатолия Черченко. Мы увлеченно работали, превратив слюнявую совковую историю в гротескную комедию. Этот вариант не прошел, и мне пришлось расстаться с Одессой.
Но съемки вот-вот должны были начаться на натуре, которая была выбрана в рыбацком поселке Вилково в устье Дуная. Моему напарнику пришла в голову мысль пригласить Булата Окуджаву для написания нескольких песен в картину. Окуджава переживал тогда пик популярности и был, что называется, нарасхват, и я сомневался, что он примет предложение неизвестных молодых кинематографистов.
Однако он согласился и вскоре приехал с молодой красивой блондинкой, которая стала его женой. Булат действительно довольно быстро сочинил несколько песен. Одна из них мне особенно нравилась. Она начиналась словами:
По вечерам Булат надевал белую футболку, на которой с левой стороны, прямо «на сердце», была изображена мишень.
— Это мне Евтушенко привез из Америки, — пояснял Булат и давал на палубе дебаркадера, где мы все и проживали, концерты для съемочной группы. Звукооператор записывал их на пленку. Сохранились ли где-нибудь эти записи — бог весть…
В семидесятые годы я собирался снимать в Грузии фильм «Путешествие в Арзрум» по заказу телевидения. Я написал сценарий и даже получил аванс на студии «Грузия-фильм» в Тбилиси.
Советы друзей, которых я люблю и мнением которых дорожу, даже если они идут вразрез с моими представлениями, нисколько меня не сковывают — наоборот, позволяют порой взглянуть на привычные вещи с неожиданной стороны.
Я уже беседовал с оказавшимися в Москве Отаром Иоселиани и Резо Габриадзе и почерпнул от них много для себя интересного. На очереди был третий любимый грузин — Булат Шалвович Окуджава. Я знал, что он пишет прозу из российской жизни начала XIX века, то есть из пушкинских времен. И позвонил ему.
— Вы случайно меня застали, — ответил знакомый мне голос. — Я работаю за городом, в Переделкине. Живу как таежный охотник. В город заехал за «порохом, спичками» и навестить мою бальную маму…
Все, кто интересовался Окуджавой, знали о его особом отношении к престарелой матери.