Прибывший на его место начальник Пятого агентурно-оперативного отдела Третьего (секретно-политического) управления НКВД СССР полковник государственной безопасности Павел Николаевич Горбулин начал с того, что поменял в управлении милиции города начальников отделов по борьбе с бандитизмом и дезертирством и по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией. На должность начальника отдела был назначен майор Фризин. Ему же было поручено возглавить оперативно-разыскную группу, созданную по делу «Ветхие деньги». Перед группой была поставлена задача как можно быстрее найти и обезвредить банду, совершившую грабеж в банке, и вернуть в Государственный банк похищенные два миллиона рублей. Группу эту было определено сформировать самому Фризину, что Абрам Борисович уже через неделю и сделал, пригласив в нее в том числе и капитана Щелкунова. Так они и познакомились: майор Абрам Борисович Фризин и капитан Виталий Викторович Щелкунов…
Началась долгая и кропотливая работа. День за днем, неделя за неделей. Безо всякой суеты, спокойная и размеренная. Не теряя ни часа, ни минуты, оперуполномоченные группы накапливали и обрабатывали различные детали, на первый взгляд мелочи, которые могли бы пролить свет на личные связи, привычки, склонности и характер служащих, которые несли охрану банка. Не выпускалась из виду и хозяйственная обслуга банка. Ею занимался сам майор Фризин.
Кто ищет — всегда находит. Не скоро и не сразу был определен состав банды, и начались аресты. Отыскались и деньги. Правда, не все, а лишь миллион с четвертью. Недостающую часть преступники успели потратить.
Спустя месяц по завершении дела о краже двух мешков денег из бронированной комнаты Государственного банка капитану Щелкунову пришло заслуженное представление на майора. К этому времени он служил уже начальником отделения милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе и со дня на день ожидал перевода в городское управление милиции, куда был несколькими днями ранее приглашен с подачи Абрама Борисовича. А когда перевод состоялся, майор Щелкунов принял должность начальника отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством. К этому времени Фризин, уже носивший погоны подполковника, возглавлял в управлении города уголовный розыск.
Получив от начальства неделю для устранения сомнений в причастности хирурга городской клинической больницы Степана Горюнова к убийству преподавателя химико-технологического техникума Константина Полякова, майор Щелкунов решил вернуться к самому началу — ведь плясать всегда надлежит от печки. Виталий Викторович и сам не отдавал себе отчета: что же его так беспокоит в деле хирурга? Откуда взялась неудовлетворенность, почему от этого дела, казалось бы, уже завершенного, возник такой неприятный осадок? «Ведь все улики, как косвенные, так и прямая (перстень), налицо и однозначно свидетельствуют о виновности Степана Федоровича Горюнова в убийстве бывшего друга Константина Григорьевича Полякова, — размышлял майор Щелкунов. — Нередко ведь так и происходит: дружили двое парней, что называется, с малолетства, а потом, став взрослыми, вдруг раздружились. И все, надо полагать, из-за женщины. А раз так, может, следует начать расследование именно с нее? Взять и установить за ней наблюдение! Поручить Валентину Рожнову, чтобы он с нее глаз не спускал. Авось что-нибудь и отыщется»…
Аркадий Семенович Штуцер, директор одного из старейших и наиболее всего посещаемых горожанами ресторанов в городе, сначала почувствовал першение в горле — как будто кто-то прошелся наждачной бумагой по нёбу и гортани. Потом стало трудно глотать, появился надсадный кашель, за ним — насморк… Хворь протекала стремительно: утром ничто не предвещало болезни, здоровье было в полном порядке, а часам к одиннадцати Аркадий Семенович почувствовал себя полностью расклеившимся, причем с повышением температуры. Сказавшись больным, Штуцер оставил вместо себя заместителя — деятельную брюнетку тридцати пяти лет — и скорым шагом отправился домой. На улице было сыро и промозгло, погоду усугублял пронзительный сильный ветер, едва не сбивавший с ног, недавно выпавший снег начинал подтаивать и умножать сырость. Грузная фигура Аркадия Штуцера величественно проплывала над раскисшей дорогой. Ноябрь — один из самых худших месяцев в году, так что уповать на что-то лучшее не приходилось.
