Инга, стараясь не сбиться со счета, неотрывно наблюдала за его проворными руками, отсчитывающими нужную сумму. Увлекшись, она не заметила, как сзади к ней, вынырнув из темноты, неслышно подкрался другой мужчина — слегка сутулый, худой. Оказавшись за ее спиной, он, слегка распрямившись, замахнулся каким-то длинным прямым предметом, похожим на арматуру. Ударить сутулый не успел: вдруг он захрипел, ухватился пальцами за горло и рухнул в жухлую траву.
Ни Илья, ни Инга, увлеченные счетом, не сразу поняли, что произошло. А Павел, невесть откуда взявшийся, приблизился вплотную к Илье и, пронзая его насквозь своим колючим взглядом, зловеще произнес:
— Вон ты куда, падла, бедную женщину заманил! Сейчас вслед за своим дружком отправишься, если не вернешь брюлики и не отдашь хрусты! — Приставив окровавленную опасную бритву к его горлу, Павел поторопил: — Ну! Я долго ждать не стану.
— Хорошо, я сейчас, — пролепетал Илья одеревеневшим языком и, передав деньги Клепикову, попятился к кустам. Оказавшись на безопасном расстоянии, вдруг резко развернулся и, не разбирая дороги, побежал прямо через густые заросли, ломая ветки.
— Уходим! Уезжаем отсюда, как будто бы нас здесь никогда и не было! — потянул Павел за рукав застывшую Ингу. — На попутках доберемся, на такси, на чем угодно, лишь бы поскорее умотать отсюда!..
Прямо у входа в парк они поймали такси и уже через пять часов были в Казани — тройная цена за скорость сыграла свою роль. Правда, дважды чуть не перевернулись: первый раз машину сильно занесло на повороте, а во второй, ослепленные грузовиком, едва не вылетели с дороги.
Пришли на квартиру Павла, повалились в изнеможении на диван. Лежали так с четверть часа. Потом посчитали деньги.
— Неплохо… — сдержанно заключил Клепиков. — А это, — указал он на драгоценности, — пусть пока полежит у меня.
Инга и не думала возражать. Павел, конечно, был главный, что вполне ее устраивало.
В эту ночь они просто спали. Уснули, будто ухнули в бездонную черную яму. И обоим им ничего не снилось…
Деньги, что забрали у Ильи, поделили поровну, по двадцать семь с половиной тысяч. Такая сумма позволяла ежедневно обедать в ресторанах, покупать понравившиеся ювелирные украшения и обновлять полностью гардероб один раз в месяц.
Теперь, когда Инга появлялась в парикмахерском салоне на Карла Маркса, взоры посетительниц и работников салона тотчас устремлялись на нее. Обладая хорошим вкусом, она умела одеваться и всегда предпочитала самое лучшее, благо денег хватало на все!
Теперь не директор магазина «Центральный» Мария Першилова являлась законодательницей городской моды, а она, Инга Полякова.
— Видно, у тебя любовник богатенький появился и любит тебя очень, — пытаясь вывести подругу на откровенность, как-то поинтересовалась Светлана Васильева. — Вон как тебя одевает! Загляденье одно! Позавидовать можно. У моего Азата хоть деньги и водятся, так его нужно сто раз попросить, чтобы он на какое-нибудь колечко расщедрился, а ведь администратор Центрального рынка! Имя своего хахаля не назовешь? Да не жмись, подруга, говори!
— Ну что тебе сказать, Светочка, — лукаво улыбнулась Полякова, — сама догадайся, он человек известный.
— Кто-то из министерства? — напряглась Васильева.
— Как знать, — таинственно улыбнулась Инга.
— Ага, с министерства торговли! Неужели Ирэк Халемасов, — округлились глаза у Светланы. Все знали, что заместитель министра тот еще ходок!
Вскоре среди знакомых Инги пополз слух, что она любовница самого Халемасова, практически заправляющего всем министерством, поскольку восьмидесятидвухлетний министр Колченовский не вылезал из поликлиник и больниц. Похоже, что товарищ министр дорабатывал свои последние денечки.
Инга никогда не подтверждала, что она любовница замминистра, но никогда и не отрицала. Пусть завистницы думают что хотят. Объяснять она ничего и никому не обязана, да и не собирается. А вот с мужем, когда она в очередной раз вернулась домой за полночь слегка пьяненькая, все-таки объясняться пришлось. Поляков, ожидавший жену на кухне, подошел к ней и, сильно встряхнув за плечи и заглядывая в глаза, громко спросил, где она была.
— Где надо, там и была, — с вызовом ответила Инга. — Мне не пятнадцать лет, я взрослый человек и имею право на собственную жизнь.
— Что значит на собственную жизнь? Ты понимаешь, о чем ты говоришь? Ты — замужняя женщина, у тебя есть ребенок, — напомнил ей Константин Григорьевич.
— И что теперь? Сидеть взаперти целыми днями дома, так, что ли? — с нотками негодования произнесла Инга. — Супы варить, котлетки жарить и у окна сидеть, тебя поджидаючи?
— Ты хотя бы напомнила, когда в последний раз готовила супы и котлеты! Я вот этого и не помню. Питаешься где-то в кабаках да винище жрешь! О семье вообще не думаешь! Вот и сейчас от тебя перегаром разит! Если тебе нечем заняться, так иди и работай, как все нормальные люди это делают, а не слоняйся по кабакам и еще черт его знает где! И потом, откуда у тебя все эти дорогие побрякушки? Я даже не знаю толком, чем занимается моя собственная жена!
