Окей, я давно уяснила, что мне ничего не светит, но зачем же так явно демонстрировать, что я — обуза и не вписываюсь в его планы?..
Я готова закатить ему пьяный скандал, высказать все, что думаю, но вдруг обнаруживаю, что мы пришли к той самой элитной многоэтажке, на крыше которой пили вино в день моего рождения.
Баг останавливается у подъезда, что-то ищет в кармане куртки, и я не понимаю юмора.
— Тебя что, понесло на крышу?
— Было бы романтично, но — нет. На самом деле… живу я здесь. Точнее, жил, — тихо говорит он и открывает железную дверь.
Мы входим в подъезд, и лифт взмывает на один из самых верхних этажей. Баг мгновенно прилипает к противоположной стене и застывает, как парализованный, а я заинтересованно рассматриваю выжженные кнопки с цифрами и не могу выдавить ни одной связной мысли.
***
29 марта, среда, 9.00
«Дорогой дневник!
Ты даже не представляешь, как мне тяжело писать о произошедшем. Надеюсь, мама никогда не найдет тебя и не прочитает. Но я поклялась говорить на твоих страницах правду, только правду, и ничего, кроме правды. Поэтому заранее прошу прощения за все мои прегрешения — вольные и невольные…
Двухкомнатная квартира Бага оказалась крутой — с необычной планировкой и навороченным дизайнерским ремонтом. Но атмосфера мне ни разу не понравилась: запустение, уныние, все гнетуще, грустно, пыльно и мертво, будто в музее…
Если я правильно поняла, до своей судьбоносной свадьбы Баг прожил в ней несколько лет. Черт его раздери.
Я замерзла и прямо с порога попросилась в душ, и Баг с серьезным видом углубился в зеркальный шкаф и выдал мне старую футболку с торжественным лицом лидера Кубинской революции[15].
Пока стояла под горячими струями, едва не сошла с ума от невнятных предчувствий, дурацкой радости и леденящего сердце страха. Но здравый смысл не позволил окончательно расклеиться: Баг вписал меня здесь лишь из вежливости. Я вообще не должна была пользоваться его гостеприимством и соглашаться…
***
Ближайшая комната в той шикарной квартире оказалась закрытой на ключ, а в дальней — бывшей комнате Бага — стояла только одна кровать. Односпальная.
— Баг, слушай, я могу поспать на полу. Выдели мне подушку, одеяло и матрас. Есть надувной матрас? — в панике запротестовала я, и Баг внезапно резко перебил:
— Нет у меня надувного матраса! Не мороси, а? Ложись. Почти три часа ночи.
Растеряв остатки сопротивления, я заползла в кровать и вжалась плечом в холодную стену.
Баг закидал меня одеялами, завалился рядом, но остался недосягаемым. Нашарил на тумбочке пульт и выключил свет.
Я все еще была сильно нетрезвой — глубоко вдохнув, выбралась из-под одеял и полезла проверять его шрамы. Даже если ему было наплевать на мои переживания, меня, черт возьми, все равно заботило, как он жил все эти дни и не причинил ли себе вред.
