Печально поглядев на остатки вайса в бокале, я констатировала: обложили со всех сторон. И даже не сбежишь к братишке под крылышко: совесть загрызет. Он пашет, а я прохлаждаюсь. Да и найдут, все равно найдут. Это только пирожок вдвойне вкусней, если ночью и тайком, а с проблемами и работой – ночи дожидаться не стоит, лучше готовиться по возможности заранее.
Потому, отодвинув личные хотелки, печально вопросила:
– Когда будем учиться?
– Сейчас велю принести музыкальную шкатулку, – охотно предложил дядюшка. – Большая гостиная зала вполне подойдет для уроков.
– Спасибо, – ответила я и положила пальцы на кристалл, задавая направление для внедрения данных. В мозг шибанул очередной инфопакет. Я выдохнула сквозь зубы и сморгнула выступившие слезы. Вроде и не физическая, а не поймешь какая вообще боль, но очень неприятно. Я не до такой степени реш-кери, чтобы кайф от мучений ловить!
Признаться честно, думала, хвостатый в процессе станет распускать руки. Ошиблась. До вульгарного домогательства Чейр не опустился. Но уж лучше бы и впрямь нагло домогался, потому что если «бы», то можно было нарычать и все такое. Но то, как он держал мою руку, как невесомо поглаживал одной подушечкой пальца, как смотрел и улыбался – этого-то к делу не пришьешь, а хочется то ли наорать, то ли то самое! Р-р-р!
И партнера не сменишь. Дядюшка не танцует по профессиональным соображениям. Почему так? А вот так. Чейр мне в красках поведал и не без удовольствия: если за одним столом на Круге Князей с хранителем некромантской специфики реш-кери еще как-то ухитряются сидеть и не делать лужи, то танцевать органически неспособны. Сбиваются с шага, дрожат и вообще. Я удивилась. Мне-то в обществе дяди Ивера очень уютно, спокойно, а тут такая реакция.
На следующий день, после обретения памяти о технике танца, я поделилась своим удивлением с дядюшкой в перерыве между вархаллой и кешангором, которыми меня терзал Чейр под звуки музыкальной шкатулки. Это на балу оркестр будет живой (положено), а для тренировки и шкатулка сгодится.
– Ты воистину родное мне создание, Алира, – мягкая улыбка тронула глаза Ивера, он завладел моей ладошкой и поцеловал ее тыльную сторону. – Лишь те, кого мой дар ощущает таковым, им же и ограждаются от силы смерти.
– Не знаю, – я призадумалась. – Я же, едва тебя увидела, никакого предубеждения, неудобства или страха не испытывала.
– Ты – носительница Архета, княгиня Киградеса, – ответил, будто это и было логичным и внятным ответом, дядюшка.
С точки зрения здравого смысла человека спорно, но реш-кери мыслят иначе. Может, так оно на самом деле и есть. От слома психики при общении с некромантом первым делом меня защитило абсолютное непонимание возможной опасности и неприятия дядюшкиной профессии, присущее Киградесу, а там уж я и сама прониклась симпатией к родственнику. Сложно бояться того, кто любит молоко с пенками.
А бояться того, кто добровольно везет изрядный воз административной и финансово-хозяйственной работы, – вообще не честно. Мне ж еще во все вникать постепенно. Это только бессовестный Гвенд на хранителя свесил все, что мог. Кстати, именовать его отцом язык не поворачивается, если только безликим словом «родитель». То есть тот, кто участвовал на стадии осеменения в процессе и исчез с горизонта навсегда. Не могу сказать, чтобы пришедший ему на смену приемный отец был идеален, но ему в плюс можно поставить уже одно – он был в моей жизни, в отличие от биологического. Нет, Гвенда я не виню за отсутствие реального отцовства, а вот за то, что он сделал, будучи князем, вернее, не сделал, – вот за это с каждой грудой разобранных документов и исполненных «дорожных работ» от Архета счет все значительнее. Повезло ему, что уже был поднят и окончательно упокоен, а не то я бы попросила дядюшку. Знаю, месть – нехорошо, но как же классно!!! Иной раз быть сволочью куда приятнее, чем душкой-лапочкой.
Бесконечные тренировки, на которые приходилось выделять добрую четверть дня, за шесть суток достали так, что хотелось выть. Бесила нестыковка осознанной памяти из головы и близкая к нулевой память тела. Что-то Архет при наложении матрицы на многострадальную голову мою не довинтил.
В очередной раз оттоптав Чейру все ноги, ну ладно, всего одну, но три раза и едва не вывихнув собственную лодыжку, которая банально отказывалась принимать такую постановку, какая требовалась при фигурах вархаллы, спать я ложилась в состоянии раздражения.
Некоторое время я ворочалась с боку на бок, возмущенно шипя под нос проклятия предкам реш-кери, придумывавшим всякую акробатику вместо нормальных вальсов. Потом отрубилась.
