Во имя этого большого. А это — судьба страны. В ней для каждого солдата есть свой особый участок. Кому-то насмерть стоять на подмосковных рубежах, кому-то до последнего держаться в Севастополе, кому-то останавливать лавину, рвущуюся к Волге.
Для нас же сейчас главное, во имя чего совершаются все «надо», Ленинград.
Осенью сорок первого фашисты взяли его в железное кольцо блокады. Страшные испытания обрушились на город зимой. Голод схватил ленинградцев своей цепкой костлявой лапой. В декабре, выдавали по 125 граммов хлеба на служащих, иждивенцев и детей, по 250 рабочим, по 300 для войск в тылу и по 500 граммов для тех, кто на передовой. Стояли лютые морозы. Не работало отопление, не ходили трамваи, вышли из строя водопровод и канализация, в дома не подавалось электричество — пользовались керосиновыми лампами, а то и лучинами.
Смерть от голода стала массовым явлением. 20 февраля сорок второго года, например, на Пискаревское кладбище доставили несколько тысяч трупов.
Но город живет, трудится, борется. Невероятные муки и невероятная стойкость ленинградцев потрясли весь мир.
Два фронта — Ленинградский и Волховский — ведут упорнейшую борьбу за город Ленина, колыбель революции, сюда приковано внимание всей страны.
Идет зима сорок второго года. Время невероятно трудное. Но это уже не сорок первый. Враг в основном остановлен, он уже был бит под Москвой, уже рухнула идея гитлеровского «блицкрига», уже мы освободили немало городов и сел. Уже ведется широкое наше наступление — силами девяти фронтов.
Ленинградский и Волховский в этом общем зимнем ударе по врагу решают свою задачу: сорвать гитлеровский штурм Ленинграда, вызволить город из блокады. Оба фронта начали наступательные действия навстречу друг другу.
Бои идут упорные. Лишь 2-й ударной армии Волховского фронта удалось вклиниться в расположение врага на 70–80 километров. Но положение это опасно, армию могут отрезать, взять в кольцо — слишком узкую горловину оставила она за собой, войдя в прорыв.
Что особенно угнетает летчиков, — господство немецкой авиации. Она непрестанно висит над частями 2-й ударной, преследует их, буквально терзает. А мы бессильны. У нас нечем помочь. Бывает, что на весь Волховский фронт остается каких-то два десятка самолетов, по четыре-шесть машин на полк. Все основные авиационные силы страны брошены на прикрытие Москвы, на обеспечение боевых действий на центральном направлении. Новая техника поступает очень редко: еще не набрали свою мощь заводы, вывезенные в глубь страны…
… Зенитки лупят вовсю. Наша штурмовка еще не кончилась, и они неистовствуют.
Но вдруг обстрел прекращается. Теперь гляди в оба — значит на подходе вражеские истребители. Собственно, не на подходе, а вон уже висят над нами и начинают срываться вниз, в атаку…
— Десять вылетало, четверо не вернулось, — мрачно говорит командир полка, хотя я и сам уже успел подсчитать.
Молча оглядывает свое скудное хозяйство.
— Опять подписывать четыре похоронки, — лицо его искажает гримаса боли. — Трое из погибших всего неделю как прибыли. Еще и фамилий не запомнил.
Подходит поближе, с остервенением отдирает торчащую на крыле щепку дельта-древесины, трогает пальцем рваное отверстие на фанерном фюзеляже.
— Шапкой не заткнешь. Хорошо посекли, сволочи. Во всех самолетах пробоины, на полную ночь теперь работа.
Майор пытается рассеять гнетущее настроение, но шутка получается невеселой:
— Так и запишем: старший инспектор ВВС Волховского фронта привез полку из боя рожки да ножки.
Такая теперь у меня должность — старший инспектор. Такая работа: помогать полкам в обучении, в организации их боевой деятельности, передавать опыт. Инспектор должен быть хорошим организатором, знать авиационную технику, состоящую на вооружении ВВС. Он учит не «на пальцах» в боях. Находясь в полках, он должен летать. Никто не установил, сколько летать. Но ты ведь не хочешь, чтобы за твоей спиной говорили: «Слова изрекать мы все мастера…»
Поворачиваем головы на звук — низко над лесом идет По-2. В полку такого нет, значит — связной, а то, может, начальство пожаловало. «Кукурузник» делает короткую пробежку, с ходу занимает место под деревьями на кромке леса. Через несколько минут к нам приближался летчик из управления ВВС фронта — я узнал его.
— Товарищ полковник, генерал Журавлев приказал вам сразу же прибыть.
— Держитесь правее, — советует на прощание командир полка. — Тут повадились «мессера» на охоту выходить…
Через полчаса мы увидели под крыльями Малую Вишеру, где располагались штаб фронта и штаб ВВС фронта, а еще через пятнадцать минут командующий ВВС генерал-майор И. П. Журавлев говорил:
— Прилетают десятый полк и две эскадрильи на пополнение других полков. Они полностью укомплектованы, это много для нас значит. Но вы же знаете теперешние привычки…
Действительно, стали нередкими факты, когда командиры с большими правами тут же посылали в бой приземлявшиеся на их аэродромах транзитные части. На место назначения части приходили уже изрядно потрепанными.
