— Наше пополнение, — продолжал генерал, — приземлится на аэродроме у… — он назвал фамилию командующего ВВС соседнего фронта. — Ваша задача: встретить, проследить за заправкой, проверить знание маршрута, обеспечить дальнейший перелет. И ни в коем случае не поддаваться попыткам местных властей послать полк или эскадрильи на задание. Берите По-2, поведете сами, и с вами штурман подполковник Болоцкий.
Я уже выходил, когда он остановил меня.
— Да, а знаете характер генерала? Это я на тот случай, чтобы вы приготовились к сильнейшему натиску.
Погода была дрянь. Крутил снег, самолет бросало. Мы едва отыскали нужный населенный пункт.
Пошли представляться.
— Интересное задание, — с сердитой иронией сказал генерал, выслушав рапорт о цели прибытия. — Смотри, какие вы хитрые там со своим Журавлевым. А как хоть воюете?
— По-всякому приходится. Воюют люди геройски, да одного этого мало. Не хватает самолетов.
— Можешь не рассказывать — знакомая картина, — вздыхает он.
— Представляете, как сейчас ждут подкрепление?
— Представляю. Но тебе же известен порядок?
Командующий ВВС фронта широкоплеч, лицо у него круглое, большое, глаза смотрят сурово. Манера разговора грубоватая.
— Какой порядок?
— Простой порядок. Раз они сели на мой аэродром, должны слетать разок в бой.
— О таком порядке мне неизвестно. У меня приказ: самолеты, никуда не отвлекая, доставить в районы нашего базирования.
— А знаешь, — лицо его багровеет и голос взлетает, — знаешь ты, что у меня сейчас творится под Старой Руссой?! Тебе что — только своя шкура дорога?
Порою в самом деле: не тот прав, кто действительно прав, а тот прав, у кого больше прав. И к тому же это нечестный прием, хотя где-то в глубине души я понимал генерала и сочувствовал ему.
— Мне приказали — я приказ выполню, — стараюсь говорить одновременно вежливо, спокойно и твердо, правда, не знаю, насколько это удается.
— Ладно, — мгновенно остывает он, будто ударил порыв ветра и враз исчез, и деревья, только что уронившие листву, опять стоят недвижимо. Давай пообедаем.
Резко встает, ничего не остается делать, как следовать за ним.
В столовую шли молча, он впереди, заложив руку за спину.
Проследив, как я раздеваюсь, сказал:
— То-то, смотрю, гонористый ты. Война чуть больше полгода, а уже три ордена. Это у вас на Волховском так раздают награды?
— Раздают, как везде.
— Ну, значит, любимчик чей-то…
— Ордена в боях заслужены, товарищ генерал.
— Где же это? — в голосе нескрываемое недоверие.
— Два за Испанию, третий — за финскую кампанию.
— Из молодых да ранний, — все равно недовольно констатирует он. Помолчал.
— Ну ладно, чего это мы… Выпьем за встречу и, как говорится, знакомство. Что? Ну, ты, полковник, большой оригинал. Вообще не пьешь или сейчас отказываешься? Прогадаешь. Хочешь, не хочешь, а полк слетает разок.
— Не слетает, товарищ генерал.
Смотрит тяжелым ненавидящим взглядом, а голос вдруг становится глухим и слабым.
— Слушай, человек ты или нет? Знал бы, какое у нас положение!
— У нас оно не лучше. Эти самолеты все ждут, как бога.
Выпил, стал есть. Через полминуты отложил ложку.
— Ну так как мы договоримся?
— Никак. Единственное, что можно предпринять: позвоните генералу Журавлеву, если даст мне такое распоряжение…
— Даст он, черта с два.
Обед доедаем молча…
Мы с Болоцким прибыли вовремя. Наши самолеты только что приземлились здесь, и запоздай мы — пошли бы они на задание, а то и на второе, третье. Генерал и теперь пытался за нашими спинами распорядиться, но мы строжайше проинструктировали командира полка и командиров тех двух эскадрилий. Да и сами были начеку.
Ушел дальше по назначению 10-й полк, ушли эскадрильи — теперь только можно вздохнуть с облегчением.
Одна из эскадрилий должна была еще садиться на промежуточный аэродром. Мне предстояло проследить за ее «безопасностью».
Через полчаса вылетел и я.
Еще с воздуха было видно, как кто-то большой и черный, стоя с краю аэродрома, там, где заканчивалась пробежка, разгонял самолеты по укрытиям. То выкидывал руку вправо, то показывал влево. И меня он принял под свою опеку, пренебрежительно махнув в сторону голого озябшего кустарника. Мол, для По-2 сойдет и эта низкорослая маскировка.
Когда я подошел, он представился:
— Капитан Вишневский, командир батальона аэродромного обслуживания.
Что и говорить — авторитетный был командир БАО. Этакий детина в черной шубе с огромным воротником, в валенках, опирающийся на палку — чем не Дед Мороз? Лицо красное, как помидор, горит от ветра и мороза, и написана на нем одна непреклонная решимость делать так, как он знает. Настоящий хозяин аэродрома.
Наметанный глаз сразу находит КП. Направляюсь к землянке, угадываемой за кустарником. Капитан крупными медленными шагами шествует рядом, время от времени пробуя палкой укатанное снеговое покрытие аэродрома. Иногда он недовольно качает головой.
Из землянки вышли трое. Чем-то фигура одного знакома. Не столько, может, фигура, как походка — вперевалочку, чуть загребая ногами. Вот он оборачивается…
— Матюнин! — кричу.
Он смотрит, всматривается… Бросаемся друг к другу, обнимаемся, и Матюнин смешно спрашивает:
