Итак, и Достоевский, и его выдающийся германский современник профессор фон Трейчке, защищаются от натиска нигилизма, либерализма, социализма и других новейших идейных веяний, порожденных капиталистическими отношениями, с позиций имперского шовинизма, клерикализма и махрового национализма. Они оба в очень близких выражениях и с одинаковым пафосом ратуют за
отказ от избыточной и поверхностной культуры, литературного интеллектуализма и самодовольства <…>, не-естественного, материализма и скептицизма, авторитаризма, царства денег и величия <и утверждавшего> потребность в непосредственном и обновленном
И для фон Трейчке, и для Достоевского общественным идеалом являлось сильное монархическое государство (империя), способное вести успешную борьбу за мировую гегемонию. Вот, например, ряд высказываний Ф. М. Достоевского на геополитические темы, которые удивительным образом созвучны национал-шовинистическим воззрениям его германского современника. В «Дневнике писателя» он вспоминает выкладки Мальтуса насчет способности территории «поднять ту численность населения, которая сообразна с ее средствами и границами», — и заключает: «Таким образом, многоземельные государства будут самые огромные и сильные. Это очень интересно для русских» [ДФМ-ПСС. Т. 24. С. 89]. В другом месте, как бы мимоходом, заявляет себя как ярый милитарист, утверждая о войнах как «нормальном состоянии» с периодом в 25 лет [ДФМ-ПСС. Т. 25. С. 103]. В «Дневнике писателя» за 1876 г. читаем в главе «II. Парадоксалист»:
Именно для народа война оставляет самые лучшие и высшие последствия. <…> Кто меряет в наше время душу на душу, христианской меркой? Меряют карманом, властью, силой, — и простолюдин это отлично знает всей своей массой. Тут не то что зависть, — тут является какое-то невыносимое чувство нравственного неравенства, слишком язвительного для простонародия. Как ни освобождайте и какие ни пишите законы, неравенство людей не уничтожится в теперешнем обществе. Единственное лекарство — война. Пальятивное, моментальное, но отрадное для народа. Война поднимает дух народа и его сознание собственного достоинства. Война равняет всех во время боя и мирит господина и раба в самом высшем проявлении человеческого достоинства — в жертве жизнию за общее дело, за всех, за отечество [ДФМ-ПСС. Т. 22. С. 125–126].
В монологе Князя из набросков к «Бесам», Достоевский явно передразнивает фразеологию («этнографический материал») «России и Европы» Данилевского, излагая следующую шовинистическая сентенция, созвучную идеям панславистов:
никогда еще мир, земной шар, земля не видали такой громадной идеи, которая идет теперь от нас с Востока на смену европейских масс, чтобы возродить мир. Европа и войдет своим живым ручьем в нашу струю, а мертвою частию своею, обреченною на смерть, послужит нашим этнографическим материалом [ДФМ-ПСС. Т. 11. С. 167].
Впрочем, в черновых «Записках», он предпочитает отрекаться от русского захватнического импульса в отношении Европы — «устарелого панъевропеизма», маскируя, как ему свойственно, русский экспансионизм отвлеченными рассуждениями об исконном русском миролюбии, стремлении к всеединству с европейскими народами, всеобщей братской любви народов во Христе и т. п. декларациями:
