Может ли кто верить в такую дряхлую мечту (что русские покорят Европу). <…> Нет человека теперь в Европе, чуть-чуть мыслящего и образованного, который бы верил теперь тому, что Россия хочет, может и в силах истребить цивилизацию. <…> Невероятно, чтобы не знали они, что Европа вдвое сильнее России, если б даже та и Константинополь держала в руках своих [ДФМ-ПСС. Т. 23. С. 185 и 62].
При этом он, однако, не перестает мечтать о российской власти над всей Западной Европой. Хотя он сознает, что идея сия — «дряхлая», идея ушедшей эпохи, но все же от нее не отказывается, лишь смещает ее реализацию в то неопределенное будущее, когда Европа национальных государств будет расшатана социализмом и одновременно воинствующим католицизмом, т. е. папскими притязаниями на светскую власть. Он, как и славянофил-теоретик Федор Тютчев, верит, что эти силы приведут к тому разложению, которое позволит России, до поры до времени дистанцирующейся от западноевропейских разборок, вернуться в Европу как «судия судей», который, держа судьбу этого сообщества в своих руках, с православных позиций войдет в диалог с европейским социализмом. В этой временной перспективе
будущность Европы принадлежит России. Но вопрос: что будет тогда делать Россия в Европе? <…> Россия решит вовсе не в пользу одной стороны; ни одна сторона не останется довольна решением[343][ДФМ-ПСС. Т. 22. С. 122; Т. 24. С 147].
Россия, ее назначенье. О покорении духом, а не мечем. <…> Прежнее построение Европы искусственно-политическое всё более и более падает перед стремлением к национальным народным построениям и обособлениям (представительница этого построения — Австрия). Построиться иначе — может быть, главная задача 19-го века. Тогда-то и возможны будут правильные международные отношения, и догадаются, может быть, народы, что не следует мешать друг другу и интриговать друг против друга. Потому что каждая нация, живя для себя, в то же время, уже тем одним, что для себя живет, — для других живет. (No. Каждая нация принесет свою часть развития в общенародное целое и проч.) [ДФМ-ПСС. Т.20. С. 191].
Я просто только говорю, что говорю лишь о братстве людей и о том, что ко всемирному, ко всечеловечески братскому единению сердце русское, может быть, изо всех народов наиболее предназначено, вижу следы сего в нашей истории, в наших даровитых людях, в художественном гении Пушкина. Пусть наша земля нищая, но эту нищую землю «в рабском виде исходил, благословляя» Христос. Почему же нам не вместить последнего слова Его? Да и Сам Он не в яслях ли родился? [ДФМ-ПСС. Т.26. С. 148].
Восприятие европейского социализма как фактора, который в своей разрушительности работает, в конечном счете, на Россию, выливается у Достоевского в раздумья о русских «левых западниках» (Бакунин, Герцен и др.), которые обнаруживали свою русскую сущность именно тем, что в Европе примыкали к революционным силам, то есть к сотрясателям основ западной цивилизации. Достоевский их приветствует за это, правда, подчеркивая, что для полной стратегической последовательности им бы следовало сочетать революционность в Европе с охранительным консерватизмом применительно к России, — см. [ДФМ-ПСС. Т. 23. С. 38–42; Т. 24. С. 205].
