Как только обществу удастся упразднить
Антисемитизм — это свободный и тотальный выбор самого себя, это тотальный подход не только к евреям, но и вообще — к людям, к истории, к обществу, это одновременно и страсть, и мировоззрение.
Появлением «еврейского вопроса» как актуальной общественной проблемы на русской литературно-публицистической сцене можно отнести к концу 1850-х годов, когда на престоле Российской империи воцарился Александр II, названный впоследствии «Освободителем». В николаевскую эпоху этот вопрос как бы не существовал, обсуждение его
находилось под цензурным запретом, <теперь же он> выдвинулся на передний план в сознании российского общества. Славянофилы не остались в стороне от этого — их основные печатные органы сыграли важную роль в последующей полемике. Такое внимание было вызвано не простым интересом к данной проблеме, но продиктовано «высшими» соображениями: славянофильство с его идеей русских как избранного народа, объединенного общей религией, на который возложена всемирная миссия, не могло не увидеть в своем идеале явной аналогии с евреями[373].
Говорить о еврейском вопросе в славянофильской прессе — фактически то же, что говорить о взглядах Ивана Аксакова. Аксаков был если и не ведущим теоретиком своего движения, то его самым талантливым публицистом и популяризатором. На протяжении всей своей деятельности Аксаков проявлял интерес к еврейскому вопросу. Все три его наиболее популярные газеты — «День» (1862–1865), «Москва» (1867–1868) и «Русь (1881–1886) — уделяли внимание этой проблеме.
<…> Взгляды Аксакова на еврейский вопрос были не только составной частью его мировоззрения, но и частью всей идеологии позднего славянофильства. [КЛИЕР (II). С. 41–42].
Почвенники, напротив, «еврейский вопрос» особо не акцентировали, вполне солидаризуясь во взглядах на него со славянофилов. Наиболее подробно на эту тему высказался лишь Достоевский — в четырех статьях Главы Второй «Дневника писателя за март 1877 год» [ДФМ-ПСС. Т. 25. С. 74–87]. Однако и Достоевского во внутрироссийской жизни «еврейский вопрос» занимал в гораздо меньшей степени, чем комплекс других проблем, вызванных реформами Александра II: освобождение крестьян, судебная реформа и особенно (!) польский вопрос. Последнему, например, журнал Достоевского «Эпоха» посвятил в трех своих книгах аж целых 242 страницы, см. — [ЛАЦАРИ. С. 93].
