главного славянофильского идеолога Алексея Хомякова в том, что «иудеи после Христа есть живая бессмыслица, не имеющая <…> никакого значения в историческом мире». Хотя евреи и отказывались считать себя живым анахронизмом, для Аксакова само наличие современного иудаизма равнялось критике христианства.
<…> Эмансипированные евреи, <хотя они и> покинули «еврейское знамя» и Талмуд, <…> не могли, <при всем том>, найти себе место в идеальном христианском государстве Аксакова. Аксаков отвергал их «Путь безверия» как «отрицательный и комфортабельный» способ перестать быть евреями, не отрекаясь от иудаизма, но и не крестившись. Для него такие люди были всего лишь «моральными и интеллектуальными амфибиями», беспринципными личностями, чуждыми морального климата христианского общества и работавшими на распространение атеизма. «Прогрессивный еврей» продолжал оставаться вне базовых социальных и семейных принципов, по которым живет современное общество и которые создают атмосферу этого общества, действуя на его членов вне зависимости от их личного отношения к подобным принципам. На взгляд Аксакова, на этих принципах покоятся моральные гарантии безопасности любого — не только христианского — общества. Вне тех или иных «религиозно-нравственных законов» никакого общечеловеческого «Кодекса нравственных прав и обязанностей» не существует, считал Аксаков.
Подобное недоверие к русско-еврейской интеллигенции не было характерно лишь для славянофилов. Распространенные в широких кругах русской интеллигенции, такие чувства были результатом поворота российского общества от абстрактной юдофолии (времен протеста по делу «Иллюстрации») к юдофобии 1870–1880-х гг. во всем ее многообразии. Именно эта юдофобия и выразилась во всей поздней публицистике Аксакова [КЛИЕР (II) С. 47–49][379],
— и ее именно дыхание ощущается в статьях Достоевского касательно «еврейского вопроса».
В 1866 г.
выкрест Яков Брафман приступил к публикации серии статей в провинциальной газете «Виленский вестник», доказывая, что кагал, система общинного самоуправления евреев, созданная в средневековой Польше, продолжает существовать и жестко контролирует жизнь и деятельность всех своих членов. Кагал, по утверждению Я. Брафмана, предписывает евреям эксплуатировать всех неевреев. «Кагал» быстро стал синонимом всех еврейских злодеяний и самым ходовым аргументом юдофобского движения [КЛИЕР (II) С. 50].
