Достоевский не только отражал строй русской души и познавал его, он был также сознательным глашатаем русской идеи и русского национального сознания. И в нем отразились все антиномии и все болезни нашего национального самосознания. Русское смирение и русское самомнение, русскую всечеловечность и русскую национальную исключительность можно открыть в Достоевском, когда он выступает проповедником русской идеи. <…> Он был шовинистом. И много есть несправедливого в его суждениях о других национальностях, например, о французах, поляках и евреях <разрядка моя —
Со стороны еврейской общественности первым камень в сторону Достоевского бросил Владимир (Зев) Жаботинский. В статье «Русская ласка» (1909) он обвинил писателя в антисемитизме: «По Достоевскому — от жидов придет гибель России», и полонофобии — «ни одного цельного еврейского образа у Достоевского нет <…> Но если правда, что битый рад, когда бьют и соседа, то мы можем утешиться, припоминая польские типы Достоевского, особенно в «Карамазовых» и в «Игроке». «Полячок» — это обязательно нечто подлое, льстивое, трусливое, вместе с тем спесивое и наглое» [ЖАБОТ].
Год спустя Александр Горнфельд начинает статью об этом писателе в «Еврейской энциклопедии»[501] словами:
Достоевский, Феодор Михайлович (1821–1881) — знаменитый русский писатель, один из значительнейших выразителей русского антисемитизма.
Отметим особо, что разносторонне образованный[502] А. Г. Горнфельд является одним из наиболее значительных литературных критиков своего времени[503]. «Чуткий, самобытный и искусный» — по оценке И. Ф. Анненского, «вдумчивый критик и тонкий знаток Достоевского» — по определению Аарона Штейнберга, он в 1895–1918 гг. заведовал литературно-критическим отделом народнического журнала «Русское богатство»[504]. В своих статьях, по мнению С. А. Венгерова, он всегда был
совершенно чужд публицистической критики. В литературном темпераменте его нет ничего боевого. Он тонкий критик-аналитик. <…> Горнфельда занимает эстетика научная, ничего не предписывающая и только объективно анализирующая. <…> им только выясняется органическая связь литературного творчества, как явления языка, со всей совокупностью психологических и социологических основ искусства[505].
