В декабре 1859 г., вскоре после своего возвращения в Петербург, Достоевский знакомится с Вейнбергом. В марте 1860 г. Вейнберг направляет Достоевскому приглашение участвовать в спектакле «Ревизор» в пользу Литературного фонда 14 апреля 1860 г., в котором, кроме Вейнберга и Достоевского (в роли Шпекина), участвовали А. Ф. Писемский, И. С. Тургенев, Н. А. Некрасов, И. А. Гончаров, Д. В. Григорович, А. Н. Майков, А. В. Дружинин. Позднее Вейнберг вспоминал: «Единственным писателем <…>, выказавшим полнейшую, даже горячую готовность играть — не выйти только на сцену, а именно играть, — оказался, как это ни может показаться странным для знавших этого писателя, особенно впоследствии, — Федор Михайлович Достоевский (незадолго до того вернувшийся в Петербург). «Дело хорошее, очень хорошее, дело даже — прямо скажу — очень важное!» — говорил он с какою-то суетливою радостью и раза два-три, пока шли приготовления, забегал ко мне узнавать, ладится ли все как следует. Само собой разумеется, что и Писемский (без совета которого я не позволял себе ничего решать) и я предоставили Федору Михайловичу полную свободу в выборе роли, и он без всяких обдумываний остановился на роли почтмейстера Шпекина.
«Это, — сказал он, — одна из самых высоко-комических ролей не только в гоголевском, но и во всем русском репертуаре, и притом исполненная глубокого общественного значения… Не знаю, как мне удастся с нею справиться, но играть ее буду с большим старанием и большою любовью…» <…>.
Достоевский — которого петербургская публика узнала уже много позже тоже как отличного чтеца — обнаружил и хорошее сценическое дарование. Я думаю, что никто из знавших Федора Михайловича в последние годы его жизни не может себе представить его — комиком, притом комиком тонким, умеющим вызывать чисто гоголевский смех; а между тем это было действительно так, и Достоевский-Шпекин был за немногими неважными исключениями безукоризнен».
В 1861 г. фельетон Вейнберга «Русские диковинки» в журнале «Век» (№ 8), бестактный по отношению к движению за эмансипацию женщин, вызвал резкий протест Достоевского в его статьях во «Времени» (1861, № 3 и 5) «Образцы чистосердечия» и «Ответ “Русскому вестнику"». Как показывают опубликованные Г. В. Степановой все 12 писем Вейнберга к Достоевскому, встречи и контакты Достоевского и Вейнберга продолжались до конца жизни Достоевского. Вейнберг опубликовал воспоминания — единственный мемуарный источник, свидетельствующий о непосредственной реакции Достоевского на злодейское покушение Д. В. Каракозова на Александра II: «4 апреля [1866 г.], тоже в послеобеденное время, я пришел к поэту Аполлону Николаевичу Майкову <…>. На этот раз, то есть 4 апреля, мы мирно беседовали о чисто литературных, художественных вопросах, когда в комнату опрометью вбежал Федор Михайлович Достоевский. Он был страшно бледен, на нем лица не было, и он весь трясся, как в лихорадке.
— В царя стреляли! — вскричал он, не здороваясь с нами, прерывающимся от сильного волнения голосом.
Мы вскочили с мест.
— Убили? — закричал Майков каким-то — это я хорошо помню — нечеловеческим, диким голосом.
— Нет… спасли… благополучно… Но стреляли… стреляли… стреляли!
И, повторяя это слово, Достоевский повалился на диван в почти истерическом припадке… Мы дали ему немного успокоиться, — хотя и Майков был близок чуть не к обмороку — и втроем выбежали на улицу…».
Однако три письма Достоевского к Вейнбергу за 1880 г., короткие, чисто деловые, о предполагаемых чтениях свидетельствуют о том, что близости между ними никогда не было, и монархиста и христианина Достоевского отталкивало либеральное западничество Вейнберга (например, в воспоминаниях о покушении Д. В. Каракозова Вейнберг признается, что уже в 1866 г. «резко расходился в политических убеждениях и взглядах» с А. Н. Майковым, который «был в ту пору ультраконсерватором»[496].
