Достоевский и евреи полностью

Книга Дэвида И. Гольдштейна <«Достоевский и еврейство»>, первоначально опубликованная на французском языке в 1976 году, а теперь переведенная на английский автором, американским ученым, подходит к этому сложному вопросу с поразительной трезвостью и строгостью. Ограничиваясь доскональным изложением идей Достоевского о евреях в том виде, в каком они проявляются в его романах, статьях и письмах, Гольдштейн избегает длительных философских блужданий, которые Достоевский (не по своей вине) часто внушал своим интерпретаторам. В целом «Достоевский и евреи» — образец разумной учености.

Как отмечается в одной из рецензий на эту книгу <имеется в виду [ROSEN] — М. У.>, основной концептуальный вопрос, поставленный Гольдштейном: Как мог такой тонкий и глубокий мыслитель, как Достоевский, столь страстно приверженный христианскому смирению и братству, стать самым антисемитски настроенным из великих русских писателей XIX века? Как повлияла эта навязчивая для него идея — «внутренний антисемитизм», как его называет Гольдштейн, — на его творчество? Ведь совершенно очевидно, что он не встречал евреев до своей ссылки в Сибирь — почти все еврейское население было изгнано из Санкт-Петербурга в 1826 году, и в абсолютном большинстве своем проживало на западных окраинах Империи, где он никогда не был. Формулируя свой вопрос Гольдштейн, однако, не приводит никаких доказательств антисемитизма в воспитании Достоевского и, к сожалению, не исследует антисемитские элементы в русской культуре того времени.

В историческом контексте Гольдштейн связывает хронологию развития еврейской темы у Достоевского с динамикой развития политических и экономических процессов в России, что, несомненно, расширяет и укрепляет доказательную базу его исследования. Однако не «панорамность» особо отличает книгу Д. Гольдштейна от всех других писаний на эту тему, а ее жестко осудительная тональность. Отметив, что Достоевский проявлял в значительно большей степени, чем другие ведущие русские писатели его современники, интерес к еврейскому вопросу, Гольдштейн — без каких-либо смягчающих поправок на «гениальность», антиномии русского coзнaния, ветхозаветный профетизм, уклончивость в выводах и т. п. — обвиняет русского мыслителя в антисемитизме, имевшим, по его утверждению, характер «слепой ненависти» («blind Hatred»). Видя в еврействе духовных носителей капиталистических общественных отношений, Достоевский выказывает все типические признаки экономического, религиозного и политического антисемитизма, свойственные представителям консервативно-охранительного мировоззрения.

Что касается христианского антисемитизма, то он был, как полагает Гольдштейн, также присущ Достоевскому, однако такие карикатурные образы его беллетристики, как Бумштейн и Лямшин, являются не более чем примерами принижения и «оклеветания» (С. 161) еврейского народа, но никак не исторического иудаизма. Унижение еврейства Достоевским, считает Гольдштейн, является своего рода стратегией, имеющей цель возвеличить историческую миссии русского народа, «эксклюзивных прав русских людей на Христианство» (С. 162.) Так называемый «банальный» антисемитизм был частью прошлого Достоевского, но концу 1870-х — началу 1880-х годов, на пике его ультраконсервативного провиденциализма, он в своих идейных конструктах пришел к выводу, что русскому народу-богоносцу «пришло время избавиться от евреев как соперников навсегда» (С. 162) [ZIPPERSTEIN].