Такой подход, а главное — резко осудительная оценка автором книги отношения Достоевского к евреям, естественно, вызвали возражения со стороны представителей научной славистики. Первым, кто высказал критические замечания в адрес позиции Девида Гольдштейна, был автор предисловия в его книге Джозеф Фрэнк — крупнейший в ХХ в. американский специалист по русской литературе и в частности творчеству Достоевского[537]. Касаясь самой постановки темы, он особо отметил, что:
Гольдштейн не преувеличивает важность еврейского вопроса для Достоевского, и, к счастью, не пытается придать ему большую значимость, чем та, которую он действительно имеет в художественных произведениях писателя[538]. <…> На мой взгляд, антисемитизм Достоевского, возможно, не следует рассматривать как единое целое, как это склонен делать Гольдштейн, который никогда не допускает возможности того, что Достоевский мог иметь противоречивые чувства по этому поводу или оказаться втянутым в отношении евреев в тот же внутренний конфликт, с которым, как мы знаем, он боролся по стольким другим важным вопросам <…> Антисемитизм Достоевского отличается от других его фобий: национальных, этнических и религиозных, тем, что в этом и только в этом случае он выказывает определенное чувство вины. Может быть, и здесь, как и в случае с его романами, необходимо изобрести новую характеристику для Достоевского — такую, например, как категория «антисемит с чувством вины» [ДОСиЕВР].
Фрэнк полагает, что чувство вины ощущалось писателем как понимание того факта, что всякая ненависть идет вразрез с проповедью Иисуса Христа. Примечательно, что Фрэнк не объясняет, почему Достоевский чувствовал себя виноватым из-за своей неприязни к евреям, но не стыдился выказывать ненависть к французам, немцам и полякам. Как «смягчающее обстоятельство» Фрэнк выделяет случаи, когда журнал Достоевского выступал в поддержку расширения законных прав евреев с университетским образованием, хотя Гольдштейн в своей книге оценивал их как чистой воды уловки для привлечения либеральных читателей к новому журналу. Фрэнк также высоко оценивает призыв писателя к братству в статье «Еврейский вопрос», где Гольдштейн с едкой иронией отмечает все наличествующие оговорки — в первую очередь замечания насчет того, что евреи должны отказаться от религиозного партикуляризма и «уважать» русских.
По прошествии почти двух десятков лет в пятом томе своего собственного труда о русском писателе — «Достоевский: мантия пророка» (Гл. 16 «Еврейский вопрос»), Фрэнк уже во многом солидаризуется с точкой зрения Гольдштейна. Он пишет о том, что в экономических изменениях в пореформенной Российской империи, обусловивших возникновение в стране социальной напряженности, капитал еврейских финансистов играл важнейшую роль. По этой-то, мол, причине Достоевский, главным образом, и поносил евреев в «Дневнике писателя», т. к. возлагал на них основную ответственность за растущую индустриализацию и коммерциализацию России и русской жизни — явления, которые он ненавидел всеми фибрами своей души. Более того, Д. Фрэнк прямо говорит, что введением темы «кровавого навета» в свое произведение Достоевский «наносит несмываемое пятно на свою репутацию» [FRANK (I). P. 670].
Соглашаясь, таким образом, признать социально-политическую мотивацию антисемитизма Достоевского, Фрэнк по существу обходит другую важную его составляющую, выделенную Дэвидом Гольдштейном — сугубо идейную. А она-то и является важнейшей частью мировоззренческого космоса Достоевского-мыслителя. Речь здесь в первую очередь идет об идейном концепте Достоевского, согласно которому на долю русского народа-богоносца выпала великая миссия привнести свое особое слово человечеству, способное объединить все «языцы» в братской любви, согласно ветхозаветному пророчеству Исайи:
