Достоевский и евреи полностью

Обращаясь к теме изображения Достоевским литературных персонажей-евреев исследователь его творчества сталкивается с невольным парадоксом. Есть сведения о том, что Достоевский планировал начать литературную карьеру с написания пьесы «Жид Янкель» (1844). Этот поразительный факт остается загадкой, поскольку нет никаких черновиков и записей, которые могли бы пролить свет на фабулу драмы. Есть только свидетельство о том, что Достоевский возлагал огромные надежды на роль, которую эта пьеса должна была сыграть в его выходе на литературную сцену. В письме своему брату Михаилу, Достоевский писал, что он уже закончил драму «Жид Янкель» (середина января 1844 г.) и бравировал тем, что скоро сможет поделиться с братом доходами от литературных трудов[556]. По амбиционным восклицаниям молодого Достоевского можно судить, что тема «Жида Янкеля» по его представлениям сулила принести молодому автору мгновенное избавление от бедности и стесненных финансовых обстоятельств, о которых шла речь в письме. Отметим, что еврейская тема подается в этом письме в контексте просьб о финансовой поддержке и мгновенной денежной помощи. Меркантильный момент в обращении к теме еврея сочетается с мечтой о гарантированном мгновенном успехе пьесы среди театральных зрителей при постановке в столичных театрах. В контрасте со значимостью, придаваемою Достоевским изображению литературного героя-еврея, удивляет тот факт, что Достоевский не написал ни одного литературного произведения, целиком посвящённого образу еврея[557]. Это, однако, не значит, что в его беллетристике нет разработанных значительных персонажей евреев.

Факт намерения написать драму «Жид Янкель», тем не менее, значителен и значим, поскольку он свидетельствует о поисках темы, которая снискала бы мгновенный финансовый и литературный успех. Литературность факта «Жид Янкель» несомненна, и она состоит в литературном заимствовании и продолжении одноименного персонажа из повести Николая Гоголя «Тарас Бульба». У Гоголя Янкель выведен как персонаж одновременно карикатурный, но и заслуживающий симпатию. Можно предположить, как это делает британская исследовательница Елена Кац, что молодой Достоевский драмы о Янкеле вообще не написал[558]. По всей видимости, причиной этому является тот факт, что, в отличие от Гоголя, Достоевский настоящего «Янкеля» в своей жизни ещё не встретил к моменту намерения справиться с образом еврея в литературе. Как отмечали исследователи темы еврея в творчестве Гоголя, он был одним из первых писателей в России, который встречал евреев в бытовых ситуациях, таких, как ярмарки и базары, поскольку был родом с территории, где пролегала Черта оседлости евреев Российской империи (отсюда и его «Сорочинская ярмарка»)[559]. Совершенно очевидно, что молодой Достоевский надеялся повторить успех Гоголя как писателя и драматурга, снискавшего и славу, и деньги за счет постановки своих пьес. Именно этнографические знания Гоголя придавали уникальность его произведениям, и привлекали к ним российского читателя[560]. Именно таких этнографических знаний не хватало молодому Достоевскому в 1840-х годах для того, чтобы осуществить свой замысел в подражание Гоголя написать драму о «Жиде Янкеле». Однако жизнь и судьба приготовили Достоевскому возможность стать собирателем этнографического материала, когда он был сослан на каторгу и поселение в Сибирь в 1850-х годах. Именно на каторге и в остроге он оказался в ситуации квази-антрополога и этнографа, который попал в многонациональную и многоплеменную «семью» представителей народов Российской империи. Именно здесь Достоевский повстречал впервые своего «Янкеля», которого он и вывел в мемуарных «Записках из Мертвого Дома» как Исай Фомича Бумштейна (1861).