Сам факт, что Достоевский делал записи о еврее-каторжанине в своей записной тетради свидетельствует о том, что Бумштель для Достоевского был новой экзотической достопримечательностью, этнографическим материалом, который он ввел в свои записные тетрадки наравне с описанием поразивших его персоналий, выражений, слов, арго и др. «фольклором».
В «Записках из Мертвого Дома»
И какого народу тут не было! Я думаю, каждая губерния, каждая полоса России имела тут своих представителей. Были и инородцы, было несколько ссыльных даже из кавказских горцев [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 10].
Во второй главе «Первые впечатления» описание об этническом составе острога дается другим голосом. Здесь мелкий дворянин Аким Акимович делится информацией с Горянчиковым. Учитель и разночинец, Горянчиков был выбран Достоевским как alter ego, хотя он попал в острог не как политический заключенный, а за убийство жены из ревности. Аким Акимович попал в Сибирь за самоличную расправу с провинившимся «мирным князьком» на Кавказе. Таким образов во мнении Акима Акимовича (как и у его литературного предшественника Максима Максимовича из «Героя нашего времени» М. Ю. Лермонтова) изображено представление о народах и народностях Российской империи с позиции сознания имперского превосходства. Тактика Достоевского в «Записках из Мертвого Дома» состоит в том, чтобы дать более субъективно окрашенную информацию не через повествователя Горянчикова, который воспринимается читателем как автобиографический Достоевский, а другого персонажа, в данном случае Акима Акимовича — арестанта из дворян, бывшего армейский прапорщика, отбывающего по решению военного суда 12 лет каторги:
Да и посмотрите, сброд какой-то! Иной из кантонистов, другой из черкесов, третий из раскольников, четвертый православный мужичек, семью, детей милых оставил на родине, пятый жид, шестой цыган, седьмой неизвестно кто, и все они должны ужиться вместе во что бы то ни стало, согласиться друг с другом, есть из одной чашки, спать на одних нарах [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 28].
Острог в контексте того, что его описывает бывший прапорщик, служивший на Кавказе во время колонизации этой территории, служит микрокосмосом Российской империи с ее многонациональным населением. В списке Акима Акимовича поражает тот факт, что он начинается с кантониста, и также включает в себя покоренные и непокорные народы, как чеченцы, и также, таких «других» инородцев, как еврей и цыган. Присутствие в списке одновременно кантониста, т. е. скорее всего еврея, который был взят на солдатскую службу, где был принудительно крещён в православие, и также некрещённого еврея, называемого «жидом», заставляет задуматься над историческими реалиями. Так называемый «жид» в «Записках из Мертвого Дома», несомненно, Исай Бумштейн, с которым автор-повествователь познакомит читателя в главе «Первые впечатления». Что касается кантониста, то он в «Мертвом Доме» не освещается Достоевским, хотя среди близких знакомых Достоевского во время его солдатской службы в Семипалатинске был молодой кантонист еврей Н. Кац. Примечательно, что именно с ним Достоевский делил самовар, пил чай и спал если не на одних нарах, то на соседних нарах. Кантонист Н. Кац оставил самые теплые воспоминания о Достоевском того периода, о чем пойдет речь ниже. Ясно одно, что описание кантониста как часть «сброда» не идентично мнению самого Достоевского. Этот момент стратегии нарратива «Записок» важно отметить для того, чтобы учесть разницу в смысловых нагрузках разных голосов: автора, повествователя и других персонажей.
