Нашего жидка, впрочем, любили даже и другие арестанты, хотя решительно все без исключения смеялись над ним. Он был у нас один, и я даже теперь не могу вспоминать о нем без смеху. Каждый раз, когда я глядел на него, мне всегда приходил на память Гоголев жидок Янкель, из «Тараса Бульбы», который, раздевшись, чтоб отправиться на ночь с своей жидовкой в какой-то шкаф, тотчас же стал ужасно похож на цыпленка. Исай Фомич, наш жидок, был как две капли воды похож на общипанного цыпленка. Это был человек уже немолодой, лет около пятидесяти, маленький ростом и слабосильный, хитренький и в то же время решительно глупый. Он был дерзок и заносчив и в то же время ужасно труслив. Весь он был в каких-то морщинках, и на лбу и на щеках его были клейма, положенные ему на эшафоте. Я никак не мог понять, как мог он выдержать шестьдесят плетей. Пришел он по обвинению в убийстве. У него был припрятан рецепт, доставленный ему от доктора его жидками тотчас же после эшафота. По этому рецепту можно было получить такую мазь, от которой недели в две могли сойти все клейма. Употребить эту мазь в остроге он не смел и выжидал своего двенадцатилетнего срока каторги, после которой, выйдя на поселение, непременно намеревался воспользоваться рецептом. «Не то нельзя будет зениться, — сказал он мне однажды, — а я непременно хоцу зениться». Мы с ним были большие друзья. Он всегда был в превосходнейшем расположении духа. В каторге жить ему было легко; он был по ремеслу ювелир, был завален работой из города, в котором не было ювелира, и таким образом избавился от тяжелых работ. Разумеется, он в то же время был ростовщик и снабжал под проценты и залоги всю каторгу деньгами. Он пришел прежде меня, и один из поляков описывал мне подробно его прибытие. Это пресмешная история, которую я расскажу впоследствии; об Исае Фомиче я буду говорить еще не раз [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 55].
В этом описании прослеживается многоголосие и намечается много различных мотивов. Все оно дается в одном длинном абзаце, где Достоевский намечает мотивы, которые он обещает развить дальше в своем повествовании. Достоевский намеренно, как прием, показывает, что автор повествователь ассоциирует еврея с гоголевским персонажем, который известен ему как всякому образованному человеку, читавшему гоголевского «Тараса Бульбу». По нашему мнению, в этой ссылке на гоголевский источник содержится для Достоевского авторская рефлексия, воспоминание о тех днях, когда он сам планировал написать драму о «жиде» Янкеле». Возможно, таким, «похожим на цыпленка», Достоевский намеревался показать Янкеля на потеху зрителя в середине 1840-х годов. Настоящий же «жидок», повстречавшийся в остроге, оказался одновременно смешным и далеко не смешным, поскольку он обвинялся в убийстве.
