Тема гендера еврея Бумштейна ставится Достоевским в тандеме с темой сексуальности. Сразу распространяясь об интимном желании Бумштейна жениться, Достоевский вновь использует парадокс: «маленький ростом и слабосильный», Бумштейн, однако, наделен либидной энергией, которая мотивирует его надежду на женитьбу. Достоевский отмечал в своих письмах брату Михаилу и Врангелю о необходимости мотивации для выживания в условиях каторги и заточения. Жизненная и либидная энергия, которую Достоевский приписывал Бумштейну, является признаком психологического и эмоционального здоровья, которого желал сам Достоевский. В целом, тело, кожа и энергия становятся главными материальными и семиотическими знаками Бумштейна как еврея. Тело Бумштейна и его физическая выносливость будет в центре внимания Достоевского в следующем описании этого персонажа. Многие стереотипы, отмеченные в первом описании Бумштейна, будут развернуты вторично в особой главе в «Записках из Мертвого Дома».
Замечательно, что имя Бумштейна будет введено в название главы, посвящённой описанию похода заключенных в баню: «IX. Исай Фомич. Баня. Рассказ Баклушина». Сам факт того, что главное описание Бумштейна дается в контексте мытья в бане свидетельствует о роли, которую дискурс телесности играет в восприятии еврея в западной и русской культуре. Представление о еврее как Другом основывается на мифологеме «другой» телесности. Телесность евреев как Других подпитана в истории христианства фантазийными представлениями о форме и физиологии евреев.[566]В этом контексте интеллектуальной истории еврейской телесности выбор Достоевского описывать Бумштейна в главе о бане одновременно поразителен и симптоматичен. Приведем текст:
