Вспомним о том, что кантонистам евреям не разрешалось пользоваться предметами, связанными с молитвой по иудейской религии. Описание предметов религиозного обряда, совершаемого Бумштейном, включает в себя «наручники», то есть тефиллин. Пестрая шерстяная накидка была талесом, и Достоевский даже описывает «какой-то деревянный ящичек», то есть филактеры. Причина, по которой Достоевский выбрал тон неопределенности в описании предметов иудейского ритуала вполне объясняется соображениями цензуры. Из своего знакомства и общения с кантонистом Н. Кацем Достоевский мог узнать о том, что начальство запрещало кантонистам евреям пользоваться ритуальными предметами иудейских обрядов. В «Мертвом Доме» повествователь не зря отмечает, что Бумштейну было разрешено законом не работать в субботу, молиться и также посещать синагогу. Учитывая тот факт, что цензоры «Записок из Мертвого Дома» были исключительно придирчивы, описание предметов молитвы Бумштейна должно было быть тщательно продумано автором. Стилистика описания совмещает юмор и элементы этнографии, вписываясь в общий нарратив «Записок из Мертвого Дома». Как квази этнограф Достоевский описывает в силу понимания повествователем Горянчиковым предметы материальной и обрядовой культуры «инородца» и «иноземца» Бумштейна. Тон описания молитв Бумштейна отражает реакцию первого впечатления от столкновения с неизвестным экзотическим ритуалом. Эта реакция выражена словами «какой-то нелепый и смешной мотив», «читал нараспев, кричал, оплевывался, оборачивался кругом, делал дикие и смешные жесты». Выражение «дикие» особенно симптоматично в этом дискурсе экзотического Другого. Бумштейн (и его исторический прототип Бумштель) был первым и единственным «экспонатом» еврея как для арестантов, так и для Достоевского.
Отметим, что повествователь описывает обряд не столько смешной сам по себе, а смешной за счет того, что Бумштейн «рисовался», актерствовал во время ритуала. Психологическая характеристика одного индивидуума не противоречит в данном случае серьезному интересу к сути молитвы, а также ее обрядовой стороне.
Исключительно важно отметить, что повествователь пишет о своем интересе к смыслу молитвы, ее ритуальной стороне: «рыданий и перехода к блаженству». Именно этот момент религиозного экстаза интересует простых арестантов, которые интуитивно понимают роль эмоционального переживания и феноменологического вживания во время молитвы: «Ишь как его разбирает! — говорят, бывало, арестанты» [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 95].
Особенно важным является тот факт, что Достоевский демонстрирует интерес к теме возвращения евреев в Иерусалим в «Записках из Мертвого Дома». Эта тема связана с мотивами, которые будут особенно развиты в его дальнейшем творчестве, поскольку они касаются вопросов мессианства и эсхатологии. Идея возвращения евреев на историческую родину из рассеяния связана с идеей исполнения миссии еврейского народа. Иудейский мессия появится именно на земле обетованной, и положит начало воскресению и избавлению не только евреев, но и других народов. Именно интерес Достоевского к эсхатологической тематике молитв Бумштейна объясняет такая многозначащая фраза как «замысловатое правило закона», которое Бумштейн разъясняет автору повествователю. Вспомним, что интерес Достоевского к иудаизму, выраженному в «Ветхом Завете», определился именно во время заключения и каторги. В письме от 27 августа 1849 г. из Петропавловской крепости он просил брата Михаила прислать ему Библию:
Но всего лучше, если б ты мне прислал Библию (оба Завета). Мне нужно. Но если возможно будет прислать, то пришли во французском переводе. А если к тому прибавишь и славянский, то все это будет верхом совершенства [ДФМ-ПСС. Т. 28. Кн. 1. С. 158].
Запрос, сделанный Достоевским, свидетельствует о том, что он намеревался заняться изучением Библии, вчитываться в нюансы перевода и таким образом самому понять то, что повествователь определил как «замысловатое правило закона» в беседах с Бумштейном в «Записках из Мертвого Дома». Возможно, что в реальных беседах Бумштель объяснял ему «замысловатые правила закона» из Талмуда, текста, который привлечет внимание Достоевского в 1870-е годы. Малограмотный Бумштель мог знать «правила закона» из уроков в школе Талмуд-тора, которые были частью образования, получаемого мальчиками евреями в еврейских общинах западного края Российской империи, откуда Бумштель был родом. Хотя историческая справка о Бумштеле свидетельствует о том, что он был безграмотен, имеется в виду его неумение читать и писать по-русски. Это не исключает того, что он умел читать на идиш или иврите.
«Записки из Мертвого Дома» были напечатаны в 1861 и 1862 годах, в период либеральных послаблений. Этим объясняется довольно открытое проявление Достоевским своего интереса к иудаизму.
