Как видим из письма, Достоевский дает картину своего выживания среди арестантов, которая значительно отличается от описания Горянчикова в «Записках из Мертвого Дома». В письме Достоевский даже бравирует своей «неподклонимостию» воле каторжников. Важно то, что Достоевский должен был выработать
В «Записках из Мертвого Дома» Исай Фомич владеет жизненной смекалкой и умением обращать оскорбления в шутку, показывая пример на выживание в жутких условиях каторги. Во многом он отвечает желанию самого Достоевского выжить. Не только в остроге, но и во время отбывания солдатской службы в Семипалатинске Достоевскому пришлось выполнять тяжелые и суровые повеления начальства. По свидетельству Н. Каца Достоевский выполнял свои обязанности с особым усердием, поскольку сильно желал скорее освободиться. Умение Бумштейна выжить во враждебной среде может служить образцом житейской мудрости, которую надо иметь, чтобы выжить. Именно житейская мудрость вызывает одобрение и даже восхищение арестантов, все из которых оценили его смекалку в парировании обвинений и провокаций. Важным в описании Бумштейна является тот факт, что он умел сжиться с арестантами, и, что важно для тональности «Записок из Мертвого Дома», Бумштейн не относился к другим заключенным с пренебрежением, характерным для других инородцев, особенно нелюбимых автором повествователем (и самим Достоевским) «поляков». Из свидетельств о положении Достоевского в остроге, подробно описанных им в письме брату в 1854 году, нам известно, что он подвергался насмешкам и даже угрозам со стороны арестантов как классовый Другой. Из этого следует, что фразы Горянчикова в «Записках из Мертвого Дома» о своей особой симпатии к Бумштейну («Мы с ним были большие друзья!» [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 55]) свидетельствует о том, что статус Другого сближал не только повествователя с Бумштейном но и, возможно, самого Достоевского с Бумштелем.
В «Мертвом Доме» Исай Фомич ещё раз упоминается в главе «Представление», где мы находим самое благодушное описание Бумштейна. В отношении литературного генезиса этого персонажа в «Мертвом Доме» это описание показывает, что в сознании самого Достоевского личность Бумштейна ассоциируется с театральностью. Мы уже отмечали, что, возможно, Достоевский создавал Бумштейна как персонажа, не забывая о своих ранних литературных планах написать драму о «Янкеле». Приведем отрывок из главы, которая посвящена театральным представлениям, устроенным самими арестантами в честь Рождественских праздников и Нового года:
Из нашей казармы отправились почти все, кроме черниговского старовера и поляков. Поляки только в самое последнее представление, четвертого января, решились побывать в театре, и то после многих уверений, что там и хорошо, и весело, и безопасно. Брезгливость поляков нимало не раздражала каторжных, а встречены они были четвертого января очень вежливо. Их даже пропустили на лучшие места. Что же касается до черкесов и в особенности Исая Фомича, то для них наш театр был истинным наслаждением. Исай Фомич каждый раз давал по три копейки, а в последний раз положил на тарелку десять копеек, и блаженство изображалось на лице его [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 121].
В этом описании Бумштейн представлен далеко не как стереотип скупого и жадного еврея, а как член коллектива, способный на щедрость. Бумштейн ожидает представление, сам «превратившись в слух, и зрение, и в самое наивное и жадное ожидание чудес и представлений» [ДФМ-ПСС. Т. 4. С. 123]. В последней характеристике Бумштейна Достоевский как бы перечеркивает длинный список противоречивых черт его характера, забывая о его «хитрости», и отмечая его наивность.
