В заключении особо отметим, что осмысление образа Бумштейна из «Записок из Мертвого Дома» несет на себе веяние времени. Во время публикации «Записок из Мертвого Дома» образ Бумштейна не привлек к себе значительного интереса читателей. Возможно, российский читатель 1860–1862-х годов не видел значительного отличия Бумштейна от карикатурных «Янкелей», а общественное настроение эпохи «Великих реформ» с ее законами об отмене крепостного права и новыми правилами, облегчающими условия жизни российских евреев, превращали «Янкелей» в типажи, отжившие свой литературный век и историческую актуальность. Лица «еврейского происхождения», по вежливому определение повествователя в «Записках из Мертвого Дома» ещё не вступили в значительных числах на политическую и экономическую арену в России. Добавим также, что, скорее всего, для самого Достоевского комедийность Бумштейна была данью своим юношеским литературным планам о драме «Жид Янкель», долженствующей принести ему мгновенную славу. Славу же и широкое признание писателю принесли «Записки из Мертвого Дома», с жертвенника Божия (Ис. 6, 1:7). Видение Исайи воспринималось также как прообраз Боговоплощения, причем уголь был символом Христа, а клещи — Богоматери, через посредство которой Христос явился в мир. Однако, как отмечалось выше, образ Богоматери практически отсутствует в христологии Достоевского (примеч.
Не православный не может быть русским.
Христос, по моему понятию, не Бог и никогда не выдавал себя за Бога, а был великий и последний пророк еврейский, учивший не только евреев, но и всех людей тому, как надо служить единому истинному Богу, сознавая себя так же, как и всех людей, сыном Его.
В романах Достоевского, написанных в 1860-е и 1870-е годы, появляются два значительных образа евреев, совершенно разных по стилистике изображения. В «Преступлении и наказании» (1865/66) в сцене перед самоубийством Свидригайлова появляется еврей, которого можно принять за галлюцинацию. Этот призрак в облике еврея относится к самым загадочным образам в романах Достоевского. Второй значительный персонаж, подробно разработанный Достоевским, — мелкий чиновник Лямшин в «Бесах». Он является членом ячейки политических конспираторов и представлен в антиреволюционном романе-памфлете как лицо, активно задействованное в конкретной политической реальности. Амплитуда колебания между этими двумя образами широка. Два этих литературных персонажа открывают две разные по силе политического накала декады в творчестве Достоевского. Знаменателен факт, что Достоевскому понадобились персонажи евреи для того, чтобы выразить свои сокровенные идеи и мысли, связанные с диалектикой развития религиозной и политической проблематики его творчества и мировоззрения. В этих двух образах Достоевский кодирует свои представления об интересующих его темах в иудейской религии и еврействе, которые относятся как в многовековой истории еврейского народа, так и к конкретной современной ему исторической эпохе. Еврей, который появился как призрак в Петербурге 1860-х годов принадлежит вечности. «Жидок» Лямшин в «Бесах» представляет реакцию Достоевского на злобу дня, но также разработан им в комплексе нравственной символики.
1. Петербургский фантом еврей в шлеме Ахиллеса
