– Да, лоханулись. Ты давно двоек не получала? – пригрозил с улыбкой Кирилл.
– Ты дурак совсем? – замахала она руками. – У меня не должно быть двоек вообще! Это же косяк. Там типа проверка медалей бывает, рандомно смотрят журнал по разным предметам.
– Ладно, не ссы. До литры ещё четыре урока. Наболтаю тебе. Что там по русскому?
– Там тема норм. Понятная и пригодится на экзамене, – успокоила Даша, достала тетрадь, сборник ЕГЭ и стала тихонько что-то объяснять.
На уроке литературы Дарья стала придуриваться в не свойственной ей манере. Наверное, на самом деле испугалась получить двойку, хотя нужно было всего лишь подойти к классной и попросить не спрашивать её на уроке. Вероника никогда не троллит, не чморит, да вообще нормальная тетка.
Даша вдруг стала спорить с русичкой, повела себя как полная дура. И неизвестно, чем бы это все закончилось, если б не объявленная тревога.
В спортивном зале Дарья и Кирилл стояли, взявшись за руки. Когда их начали выталкивать из помещения, они расцепились, их развело в разные потоки. Даша почувствовала ужас от того, что потеряла любимого в этой толпе. Она всегда считала себя очень спокойной и здравомыслящей, но сейчас на неё вдруг накатила волна паники, руки мгновенно вспотели, сердце забилось, как загнанная птица, слезы брызнули ручьём. Даша успокоилась только тогда, когда увидела Веронику Николаевну. В автобусе обнаружила бившегося в руках автоматчика Кирилла, который не хотел садиться на место, не увидев девушку. Даша бросилась к своему защитнику, обняла и судорожно вздохнула от недавних рыданий.
Так, не разжимая рук, они добрались до места, так же зашли в корпус лагеря. Когда после общего собрания мальчиков и девочек стали расселять по разным сторонам коридора, Даша и Кирилл наотрез отказались расставаться. Веронике Николаевне пришлось их убедить, что необходимо соблюсти приличия, все-таки они в детском коллективе: среди них шестиклассники, поэтому не нужно привлекать особое внимание к их отношениям. Они сначала согласились, не желая расстраивать классную. Но спустя какое-то время с Дашей случилась истерика, и только Кирилл смог её успокоить. После этого они убедили учительницу, что не могут быть порознь.
Взрослые
Вероника махнула рукой и ушла. "Подобные истерики могут повториться. Надо что-то делать. Ещё раз сходить поговорить с этими держимордами что ли? Но почему – то мне кажется, что это бесполезно. Нас маринуют здесь не просто так и ни фига не отпустят. Не для этого нас сюда привезли. Для чего?
Интересно: как там дома? С Глебом мы сегодня так плохо расстались. С утра уже нервы сдали, наорала на ребёнка. Хотя какой ребёнок? Шестнадцать лет уже. Выше меня ростом. И все равно ребёнок, непоследовательный, закомплексованный, запутавшийся. Бедный мой ребёнок…»
Вероника встала наконец и пошла в холл. Наталья встретила её встревоженно:
– Ну, наконец – то ты пришла. Как там?
– Все тихо, нормально, спит. Там с ней Кирилл.
– Ник, что нам делать с Вадимом? Он уже подходил опять, тихий такой, интеллигентный мальчик. Умрёт – мы и не заметим. Господи, что я говорю!
Голос у Наташи не изменился, а глаза подозрительно заблестели. Видно было, что она сама еле сдерживается, чтобы не разобрало. Эмоциональная, а самообладания ей не занимать.
– Я ещё раз к этим уродам подойду. Люди они или нет?
– Наташ, они не люди, они при исполнении. Они воюют с собственным народом, с детьми нашими. – И Вероника заплакала тихонько, чтобы не услышал никто, чтобы дети не испугались.
– Ну, все, Ника, нельзя плакать. Мы должны бороться, мы должны быть сильнее. Всем тяжело, терпи, держись. Мы за детей отвечаем. Сиди, я схожу.
Военные сидели в другом конце корпуса, в дверях. Лениво переговаривались, периодически прислушиваясь к происходящему в другом крыле. Время от времени они по очереди ходили проверять вверенную им территорию, отходили в туалет или посмотреть в окно. Не курили, не пялились в телефоны – не люди, а роботы.
Наталья Евгеньевна подошла и спросила:
– Мужики, у вас дети есть?
Те переглянулись между собой :
– А что такое?
– Так вот, представьте себе, тут лежит и страдает ваш ребёнок, страдает без мамы, мучается от неизвестности, от чужой обстановки и ещё ему очень плохо, понимаешь, ты, плохо! – Она едва не ткнула пальцем в одного из охранников. Это было настолько неожиданно, что тот сделал шаг назад.
– Мальчик на инсулине, понимаешь, он диабетик, его жизнь зависит от постоянных уколов! Ты это можешь понять? Ты в школе учился вообще? Или тебе сразу автомат дали, сука? Сообщи немедленно своему старшему, что ребёнку нужны медикаменты, ему помощь нужна, либо просто домой отправить, пока ничего непоправимого не случилось. Это можно сделать? – Она сорвалась на крик. – Звони, сука, звони, при мне звони, а то я уйду, а ты так ничего и не сделаешь!
Видимо, что-то все-таки подействовало, амбал достал из кармана рацию и передал:
– Приём, Ветер, как слышно?
– Приём, Сосна, слышу хорошо. Что надо? Я же просил обращаться только в крайнем случае.
