– Ну, где там твой главный? – набросилась она на того, кто связывался с таинственным Ветром. – У нас там срочно нужна помощь ещё одному ребёнку, настолько срочно, что промедление может стоить ему жизни.
– Должен скоро подъехать вроде, – неуверенно отозвался тот. – Ждём.
Вероника вдруг ощутила, что настолько устала, что сейчас упадёт. Она была вымотана до предела, до последнего нерва. Ей срочно надо сесть, хоть чуть – чуть отдышаться, чтобы дальше выдержать эти страшные испытания. Но она заставила себя ещё сказать: "Дети хотят есть. Нужно накормить детей!"
Едва передвигая ноги, одна добралась до стула, но не села, а принесла его к стене, у которой расположились раненый Кирилл и Наталья Евгеньевна, хотела сесть на стул, но опустилась рядом с ними, на ковёр. Вероника прислонилась к стенке и замерла. Плетнев старался не стонать, но получалось плохо, Наталья следила за тем, чтобы он не терял сознание. Чуть взгляд юноши затуманивался, она его тормошила за руку, за лицо, что – то говорила, чтобы он её слышал и понимал, задавала простые вопросы.
Женщины молчали. Сил не было что-то говорить. Оставалось только ждать. Наконец Наташа произнесла:
– Кириллу за попытку побега здорово досталось. А интересно, если я попытаюсь убежать, мне выстрелят в спину или нет?
– У этих вроде нет оружия. Надеюсь, ты не хочешь попробовать? Наталья, не выдумывай, не надо этого делать. Я понимаю, что мы все в отчаянии, но надо держаться. Нас слишком мало, а детей много, и мы за них отвечаем.
– Хорошо, ладно, не буду. Это просто мысли вслух. А вот мне ещё что интересно: всех остальных куда повезли? Дальше, либо они все тоже здесь, например, в других корпусах этой базы?
– Да как мы узнаем?
-Может, хоть сходить на второй этаж, посмотреть, там обзор, наверное, лучше.
– В общем можно, конечно, хоть знать будем. Может, и отправим кого для объединения. Но скорее всего лучше не рисковать. А посмотреть все-таки стоит.
Они ещё помолчали. Через какое-то время Наталья снова прервала паузу:
– Ник, как ты думаешь, дети кому принадлежат? Чьи они?
– Странный вопрос. А мы чьи? Мы сами по себе, мы ничьи; если мы чьи-то, то мы рабы, а у нас вроде нет рабства. Либо мы часть природы. Так, наверное. Соответственно, и дети тоже. Хотя если ты так спрашиваешь, то это значит, что что-то здесь не просто так. Ну, или дети принадлежат своим родителям, хотя я с этим не очень согласна. А что ты скажешь? Ты же не просто так спросила?
– Да, не просто так. Я думаю сейчас о многом, стараюсь понять, что происходит. Так вот. Дети – это достояние государства.
– Странная формулировка, я так нахожу.
– Я тоже так считаю. И не только я. Дети принадлежат государству. Это записано в Конституции. И государство делегирует заботу о детях родителям. И если родители эту обязанность не исполняют в полной мере, то государство вправе детей забрать и воспитывать в государственных социальных институтах. Вот как-то так.
– И для чего ты это вспомнила, почему стала думать об этом? Даже если государство изъяло этих детей из семей, то не всех же, не так много, не все же не справляются!
– Да я не совсем про это. Я тебе хочу про достояние ещё раз напомнить.
– Я помню. Это мне напоминает рекламу про нефть или газ как национальное достояние. Странно, что и одушевленное, и неодушевленное может быть национальным достоянием. Дети вроде не вещи, не объекты. Эти странные формулировки как-то их обезличивают. Получается, что государство имеет приоритет перед родителями в отношении ребёнка? И все, что государство предпринимает, все это правильно? Я правильно рассуждаю?
– Да, Никуль, правильно. И какой вывод мы делаем?
– Наташ, мы как в школе? Да? Профессия у нас в крови? И ты мне преподаешь урок обществознания, рассказывая непрописные истины? – горько усмехнулась женщина. – Вывод какой, говоришь? Получается, что этот весь сегодняшний ад, в котором мы очутились, – это какой-то государственный заказ? Это никакие не террористы, не маньяки, а государственные люди, которые защищают детей от нас и от их родителей.
– Да, дорогая, это именно так, так бы странно это ни звучало. Все, что здесь было сделано или делается, будет оправдано с точки зрения закона разного рода обстоятельствами.
– Господи, представить страшно, что будет дальше. Ты лично можешь мне сказать, что будет? Какова цель всего этого мероприятия или проекта или ещё чего-то?
– Не знаю, Ник, не знаю. Могу только догадываться, но озвучивать пока не буду. Надо о другом подумать. Что нам делать с больными? Они же погибнут у нас на руках от нашего же бездействия.
Наталья закрыла лицо руками.
– Я попробую ещё раз сходить поговорить, – предложила Вероника.
– Давай, – невнятно промычала из-под ладоней Наталья.
Вероника решительно направилась к посту охраны. Сил ругаться не было, надо поговорить спокойно и конструктивно.
Охранники сидели в креслах. Один дремал, а другой смотрел в окно, в темноту. Когда женщина неслышно подошла, он вздрогнул.
