Эйдан почти ничего не съел за ужином, хотя такой вкусной и «настоящей» еды ему раньше никогда не доводилось пробовать: он и без того был взвинчен из-за стычки с Кендаллом, а беседа с Джейми окончательно выбила его из колеи.
Кендалл появился сразу после ужина, так что Эйдан не успел уйти в свою комнату, и альфа поймал его на выходе из столовой. Он обхватил Эйдана за пояс и притянул к себе картинным, почти издевательским движением:
— Спокойной ночи, дорогой, — громко объявил он, а потом, прижавшись губами к щеке Эйдана, прошептал: — После приёма я с тобой разберусь.
От угрозы, прозвучавшей в этом яростном шёпоте, у Эйдана мурашки пробежали по спине, но он сдержался и не оттолкнул от себя Кендалла в присутствии Джейми, лишь с мстительным удовольствием наступил альфе на ногу.
Кендалл тут же отпустил его, скрипнув зубами.
Эйдан проклинал свою несдержанность, но ничего не мог с собой поделать — не мог заставить себя быть как все прочие омеги: смиряться, терпеть и подставлять задницу. В этом странном то ли номере, то ли квартире он робел, скорее, от окружающей обстановки, всех этих высоких потолков, паркетных полов и мебели из настоящего дерева, робел от мысли, что перед ним наследник состояния Кендаллов и известный политик, но своего мужа, альфу Питера Кендалла, он ни капли не боялся и не собирался ему уступать.
Он уже кое-что начал понимать в этой игре. Кендалл его не отправит назад: во-первых, ему нужен супруг, чтобы внушать доверие избирателям, во-вторых, он побоится скандала и неприятных слухов, которые отрицательно скажутся на рейтингах. С другой стороны, Эйдан не думал, что сможет всерьёз и на равных тягаться с Кендаллом и его хитрющим братцем. Оставалось только надеяться на то, что они считают его обыкновенным слабоумным омегой и не ожидают подвоха.
А что ему самому ожидать? Что сделает Кендалл? И почему именно после приёма?
И тут он догадался: Кендалл быстро понял, какой омега ему достался и какими методами его придётся усмирять. Ему не хотелось, чтобы супруг появился на ужине в честь свадьбы в синяках.
Кендалл сорвал с себя рубашку, торопливо стянул брюки вместе с бельём и встал под душ. Стоило коснуться пальцами регулятора на стене, как потекла вода нужной температуры, настроенная под него.
Он простоял под больно бьющими по плечам струями несколько секунд, а потом сделал воду холодней — чтобы прийти в себя, протрезветь, смыть с кожи этот запах, ужасный, сводящий с ума запах омеги, которого он не чувствовал носом, но ощущал всем телом, каждой мышцей, каждым нервом…
Почему это запах не был достаточно силён, чтобы свести его с ума окончательно и бросить во власть инстинктов так, чтобы он не помнил ничего, совсем ничего?.. И ничего не видеть.
Эти зажмуренные глаза и мокрые от слёз ресницы так и стояли перед глазами. Но он не понял, почему Лоренс плакал. Если бы его супруг был обыкновенным омегой, как все, Кендалл бы знал точно — от страха и боли, но этот… Этот, казалось, плакал от унижения и злости.
Что ему с ним делать? Абсурдная ситуация, в которую сложно поверить. Он, Питер Кендалл, не в состоянии справиться с собственным супругом! С каким-то паршивым маленьким омегой!
Ну, хорошо, для омеги он не такой уж и маленький — и сильный, но он омега. Омега!
Теперь он начинал понимать, почему ему достался этот «подарок», молодой, красивый и здоровый парень, у которого никого не было.
И ведь он ничего не может с ним сделать. Не может вернуть его назад, не вызывав скандала и моря насмешек по поводу того, что не совладал с собственным омегой. Он и без того самый молодой из кандидатов, и намёки, что он ещё не дорос до Сената, звучали часто. Если он вернёт омегу из-за плохого характера, Бюро воспроизводства намеренно допустит утечку информации и выставит его на посмешище. В Сенате нечего делать тому, кто не в состоянии управиться с омегой. И он может сколько угодно выигрывать в судах иски против Бюро за разглашение личной информации: репутацию это уже не спасёт.
Может, был ещё какой-то подвох? Выдать непокорного омегу — слишком просто для его соперников. Они же не могли наверняка знать, что он не сможет поступить с ним так, как поступил бы почти любой другой на его месте. А он не смог.
Он пару раз ударил его сегодня. Он всё-таки был альфой, а Лоренс, как ни отбивался, всё равно оставался омегой — менее быстрым, более слабым и чувствительным к боли. Ударил, повалил, прижал к полу и начал стягивать штаны, чёрные, жёсткие, неприятно шуршащие и стрекочущие, как крылья жука.
Когда Лоренс попытался в очередной раз сбросить его с себя, Кендалл опять ударил его, теперь уже по лицу. Омега вскрикнул и затих, часто и хрипло дыша.
