Арун написал матери и о встрече с Харешем. Всякий раз, когда он вспоминал о своем позоре в гостях у Кханделвалов, его прошибал пот. В письме он прямо сказал, что думает о потенциальном «зятьке»: он коротышка, выскочка, дурак и слишком много о себе мнит. Картину детства, прошедшего на зловонных улицах Нил-Дарвазы, слегка скрашивают кляксы образования, полученного в закопченной английской глубинке. Ни учеба в колледже Святого Стефана, ни Лондон никакого благотворного влияния на него не оказали. Одевается безвкусно и вычурно, в обществе держать себя не умеет, а английский у него на удивление безыскусный для человека, отучившегося в колледже и два года прожившего в Англии. Арун совершенно не представлял, как можно брать его с собой в свет (в «Калькуттский клуб» или на скачки в «Толлигандж», где собираются все сливки калькуттского общества, индийского и европейского). Кханна устроился бригадиром (бригадиром!) на чешскую обувную фабрику. Разве можно считать его достойным претендентом на руку девушки из семьи такого класса и достатка, как Мера? Об этом не может быть и речи. Минакши в целом придерживается такого же мнения, добавил Арун.
А вот о том, что у Минакши есть другие планы на Лату, он умолчал. Временно поселившись в родительском доме, она начала обрабатывать Амита. И Каколи охотно ей в этом помогала. Обеим очень понравилась Лата, и обе считали, что она станет идеальной парой для их братца: и его творчество будет ценить, и причуды стерпит. Она умна и образованна, а это важно: при том что Амит в жизни крайне молчалив (в отличие от сестер и даже Дипанкара), редкие беседы с ним не должны быть пустыми или легкомысленными. Только с братом и сестрами он может давать себе слабину.
Каколи – однажды заявившая, что ей ужаааасно жааалко женщину, которая выйдет за него замуж, – решила, что Лату ей не жалко. Та сможет и понять, и приструнить эксцентричного Амита.
Вероятно, Минакши не зря все это затеяла. Амиту очень нравилась Лата, однако он так и не осмелился бы сделать первый шаг, если бы не его энергичные и предприимчивые сестрицы.
Вместо того чтобы вновь прибегнуть к ку-ку-куплетам, доказавшим свою неэффективность, сестры решили действовать мягко и исподтишка. Минакши сообщила Амиту, что на горизонте замаячил Другой. Поначалу она думала, что это Акбар или как там его (они вместе с Латой играли в «Что угодно»), но потом выяснилось, что это какой-то самонадеянный сапожник, который совершенно не подходит Лате и вообще. Таким образом она намекнула, что Амит спасет ее от несчастливого брака, если вмешается. Каколи же просто заявила, что он нравится Лате, а она, ясное дело, нравится ему, так что нечего хорохориться и тянуть волынку, пора послать ей свою книгу и признание в любви.
Обе сестры понимали, что шансы на успех предприятия невелики, если они неправильно расценили чувства Амита к Лате. Если же она в самом деле ему нравится, то они готовы всячески содействовать и помогать. Минакши и Каколи мало что знали о его жизни и амурных делах в Оксфорде, но в Калькутте Амит демонстративно отвергал все попытки поклонниц и их матерей познакомиться с ним поближе: хранил верность Джейн Остин. Казалось, его удел – одиночество и раздумья о высоком. При этом Амит обладал недюжинной силой воли и никогда не делал того, что ему претило. Юриспруденцией, к примеру, он не собирался заниматься вовсе – вопреки бесконечным наставлениям Бисваса-бабý и недовольству отца.
Свою праздность он оправдывал примерно так: «Мне не надо думать о деньгах, я никогда не буду в них нуждаться. Зачем зарабатывать больше, чем необходимо для жизни? Если я стану адвокатом, то очень скоро надоем сам себе и осточертею окружающим, а ничего достойного так и не сделаю. Просто буду одним из тысячи адвокатов. Лучше написать один сонет на века, чем выиграть сто громких дел. Думаю, уж один сонет на века я написать сумею – при условии, что у меня будет на это время и определенная свобода действий. Чем меньше я засоряю жизнь бесполезной деятельностью, тем лучше пишу. Значит, я должен делать как можно меньше: работать над романом при любой возможности и иногда, если посетит вдохновение, сочинять стихи. Тем и ограничусь».
Однако отцовский ультиматум и побег Дипанкара грозили испортить ему все планы. Как он будет писать роман, если взвалит на себя тяжкий труд по ведению семейных дел?
