Я открыл ящик для хранения личных вещей, достал ручку с тетрадью и улегся на койку. Поскольку электронная почта и мобильные телефоны были под запретом, приходилось обращаться к бумаге и чернилам. Все равно я всегда выполнял все задания именно так, ручкой на бумаге. Поток мыслей и слов становится чернилами и ложится на страницу – тут я чувствовал себя в своей стихии. Это все равно что дышать.
«Но это неправильно…»
Мне следовало бы сказать Коннору, чтобы он сам писал Отем письма. В последний раз, когда я говорил с ней по телефону, притворяясь Коннором, несколько месяцев назад, когда она была в Небраске, я чувствовал себя последним подонком из-за того, что обманул ее. Это неправильно и рискованно, но мне так ее недоставало. Отвращение к самому себе померкло перед грызущим меня голодом. Я умирал от желания увидеть Отем. Как бы я ни пытался сопротивляться, тренировочный лагерь опустошал меня. Его задача – выворачивать людей наизнанку, превращать их в боевых дронов, которые выполнят любую поставленную задачу, а при необходимости убьют.
Общение с Отем помогало мне хотя бы отчасти остаться самим собой. Сейчас мне нужно было уступить своим желаниям, заполнить пустоту внутри безответными чувствами к ней, чтобы позже возненавидеть себя за эту слабость.
«Я влюблен в нее».
Эта истина большими буквами была записана на чистой странице моего сердца.
Я коснулся ручкой бумаги и начал писать.
– Отем! – раздался громкий голос Руби.
Я моргнула и подняла глаза от письма.
– Извини, что ты сказала?
– Я сказала, давай сходим в бар «У Янси». Мне нужно выбраться из этой квартиры. Приодеться. Напиться.
Руби порвала с Хейзом во время рождественских каникул, пока я навещала семью в Небраске.
Я посмотрела на стопку учебников и тетрадей, сложенных на моем столе, – я отложила работу, чтобы прочитать последнее письмо Коннора.
Я уже перечитала его раз десять, как и все остальные его письма. Он писал очень откровенно, и я глазами и сердцем впитывала каждое слово.
– Дай мне пять минут, – попросила я Руби и снова уткнулась взглядом в страницу.
– Боже правый, подружка, да я даже отсюда вижу огоньки у тебя в глазах, – вздохнула Руби. – Что, очередное письмо от Коннора?
– Да, десятое.
– С ума сойти, обычная почта, бумажные конверты. Уже и не помню, когда в последний раз получала настоящее письмо.
– В письмах он становится более откровенным, пишет об очень личных вещах, – сказала я. – Он стал таким отстраненным и подавленным перед отправкой в тренировочный лагерь, но теперь…
Мой взгляд магнитом тянуло к написанным на бумаге словам.
– Наверное, он нервничает из-за основного курса боевых тренировок, – предположила Руби. – Я смотрела «Цельнометаллическую оболочку[12]». Новобранцев по сто раз на дню называют вонючими задницами и заставляют пахать до седьмого пота. – Она покачала головой. – Зато, вернувшись, он тут же на тебя запрыгнет.
Я улыбнулась и отложила письмо.
