Вот почему я скрывал от нее диагноз так долго, как только мог, всегда проявляя жизнерадостность и следя за тем, чтобы все маленькие ритуалы и удовольствия, составлявшие ее жизнь, оставались при ней. Я просто-напросто боялся, что у нее не хватит сил принять правду. Суровые факты разрушили бы то благостное расположение духа, которое ее поддерживало до тех пор. Мне больно это говорить, но я не ошибся. Когда я наконец раскрыл ей диагноз, само это слово наполнило ее ужасом, который только ускорил ее уход.
Краткий, сдержанный рассказ о быстром увядании Милдред.
После обширных консультаций с врачами как в Нью-Йорке, так и в Европе я нашел санаторий в Швейцарии, где отдельным пациентам с предположительно неизлечимыми болезнями удалось чудесным образом исцелиться. Само это место, уединенный курорт где-то между Цюрихом и Санкт-Морицем, подстегнуло мой интерес. Но подобно тому, как мне было невыносимо делиться с Милдред плохими новостями без крайней необходимости, мне не хотелось давать ей ложную надежду. Для больного человека нет ничего хуже разочарований.
Еще немного, и Милдред уже не смогла бы перенести путешествие.
Ее опасения. Гонка со временем.
Улаживание дел Милдред в Нью-Йорке. Забота о том, чтобы нью-йоркская контора продолжала работать в самостоятельном режиме.
Напутствия друзей. Посадка на корабль. Коротко о путешествии.
Санаторий располагался в живописных краях, окруженных горами, поросшими лесом. Из той долины на середине склона открывались чарующие виды на пастбища внизу. Крепкий и бодрящий воздух действовал как тонизирующее средство, и с самого начала я заметил его бодрящее воздействие на Милдред. Лицо ее обрело прежний цвет, походка снова сделалась упругой.
Европейский ландшафт напомнил Милдред о ее девичестве. Что-нибудь вкратце о ее жизни в Европе с родителями.
Она сразу же освоилась. Врачи и медсестры были без ума от нее и т. п.
Анализы. Повседневные дела. Лечебные воды. Диета, физические упражнения, недолгие прогулки и т. д. Боль.
Вскоре после нашего прибытия, как только врачи провели все анализы, директор учреждения попросил меня увидеться с ним. Он мог бы ничего не говорить. Я прекрасно знаю, как выглядит человек с плохими новостями. После обычных рассуждений и мрачных преамбул он уважил меня, высказавшись прямо. Наука в данном случае была бессильна. Хотел бы я сказать, что это стало шоком для меня. Тем не менее директор меня заверил, что я принял правильное решение, доверив Милдред его заботам. Санаторий и окружающая природа обеспечат наилучшие условия в этот трудный период. Так оно и вышло.
Должно быть, Милдред чуяла или догадывалась, что ее состояние неизлечимо. Она оставалась все так же мила, но ее веселость и жизнелюбие уступили место новой безмятежности и присутствию духа. Часть ее уже вознеслась в высший мир.
Примеры невинной мудрости Милдред в этот период. Ее мысли о природе и Боге. Наша последняя прогулка в роще. Трогательный случай с животным.
Лишь раз я посмел нарушить ее тихий досуг, когда сумел привезти на курорт струнный квартет из «Гранд-отеля Санкт-Мориц» для частного концерта. Директор и кое-кто из врачей провели этот незабываемый вечер с нами. Я попросил квартет сыграть любимые произведения Милдред. Назвать несколько. Можно без преувеличения сказать, что она была ошеломлена. Под конец выступления она выглядела полной жизни и задора, почти как если бы чудесным образом исцелилась. Такую силу имела над ней музыка.
Это легкое улучшение побудило меня, пусть и с неохотой, отправиться в однодневную поездку, чтобы разобраться в только что возникшей ситуации критической важности. В Цюрихе, расположенном всего в шестидесяти милях от курорта, находится швейцарская фондовая биржа, не говоря уже о том, что это одна из банковских столиц мира. Неотложные дела требовали моего присутствия. То был единственный раз, когда я оставил Милдред, и я сожалею об этом.
Никогда не забуду, как перед моим уходом она приложила мне ко лбу ладонь тыльной стороной. И никогда не прощу себя за то, что не понял: это она попрощалась со мной таким необычным жестом. Когда я вернулся из города, она уже покинула наш мир.
Каждая жизнь строится вокруг небольшого числа событий, которые либо двигают нас вперед, либо стопорят. Мы проводим годы между этими эпизодами под воздействием их благотворных или губительных последствий, пока не настанет очередной решающий момент. Значимость человека определяется числом таких знаменательных событий, которые он создает самостоятельно. Он не обязан быть всегда успешным, ибо и в поражении может быть большая честь. Но он должен быть главным актером в ключевых сценах своей жизни, будь они эпическими или трагическими.
