Но, как я указывал выше, все эти годы действовала и вторая сила — Федеральная резервная система. В главе III я совершенно ясно дал понять, что всегда выступал против создания этого регулирующего органа, но раз уж нам его навязали, можно было ожидать, что он, по крайней мере, обуздает вакханалию спекуляций. Однако Совет управляющих Федеральной резервной системы слишком долго колебался, прежде чем натянуть поводья, а затем в отчаянной попытке исправить прежние ошибки потянул слишком сильно. В период с января по июль 1928 года Совет повысил переучетную ставку с 3,5 процента до 5 процентов. Этой меры оказалось недостаточно, чтобы ограничить использование кредитов при распределении ценных бумаг, но она подействовала удушающе на экономическое здоровье страны. Это стало классическим примером того, как государство пытается искусственно исправить ситуацию, которую рынок исправил бы естественным образом, если бы только ему позволили свободно функционировать.
Свидетельства замедления и вероятного коллапса были налицо. В течение значительного времени наблюдались признаки экономического спада, такие как застой автомобильной промышленности и перепроизводство других товаров длительного пользования. Всякий, кто мог позволить себе автомобиль, холодильник или радио, уже обзавелся ими. Цены на сырье снижались. Вместе с тем высокие ставки, установленные Советом к тому времени, могли только нарушить денежно-кредитные условия в Европе и нанести ущерб американской торговле. Назревала необходимость коррекции стоимости ценных бумаг.
Тем не менее в 1929 году спекулятивные сатурналии достигли беспрецедентных уровней. Тем летом индекс Доу-Джонса почти удвоился, поднявшись с 200 до рекордно высокой отметки в 381,17. Это был не рост. Это было безумие. 3 сентября 1929 года Уолл-стрит зафиксировала пик брокерских кредитов. Как раз тогда, в безуспешной попытке усилить давление, Совет повысил процентную ставку на целый дополнительный пункт, до 6 процентов.
Также ФРС дала указание банкам прекратить выдавать деньги по кредитам до востребования, что привело к снижению спроса на ценные бумаги. Неужели ФРС искренне считала, что огромный объем недавно выпущенных акций будет куплен за наличные?
Понимая сложившуюся ситуацию, 5 сентября я начал избавляться от своего балласта. «Таймс» сообщила, что «как гром среди ясного неба, на Уолл-стрит разразилась буря продаж», вызвавшая «один из самых напряженных часов в истории биржи». По горькой иронии судьбы, как и в 1922 году, я начал со «Стали Соединенных Штатов», потянувшей за собой «Дженерал моторс» и «Дженерал электрик», а затем «Радио», «Вестингауз» и «Американ телефон». Резкий обвал вскоре вышел за пределы «голубых фишек»[20]. Тикер продолжал работать до пяти часов дня, догоняя 2 500 000 акций, ликвидированных в тот день.
С сожалением говорю, что моих действий оказалось недостаточно, чтобы образумить рынок. Требовались более радикальные меры. Я всегда отстаивал общественные интересы, даже если иногда могло казаться, что мои действия идут вразрез с общественными интересами. Перечень моих долгосрочных инвестиций в предприятия, приведшие Америку к росту, говорит сам за себя. Однако в 1929 году, исполненный отвращения к порочной жадности, разрушающей дела биржи, с одной стороны, и обеспокоенный бесконтрольным вмешательством Федеральной резервной системы — с другой, я почувствовал себя обязанным занять короткую позицию. Не только потому, что это было разумно с точки зрения бизнесмена. Но и потому, что я пытался, как неравнодушный гражданин, исправить и очистить рынок. И доказал, подобно моим предкам, что прибыль, полученная ответственным способом, неотделима от общего блага.
Как я и предвидел, вмешательства Федеральной резервной системы в конце концов ввергли банки и кредиторов в панику. Были привлечены брокерские кредиты. Быки в одночасье превратились в медведей[21]. Вскоре ценные бумаги, служившие обеспечением по кредитам до востребования, уже не стоили бумаги, на которой их напечатали.
Дно было достигнуто 23 октября. За два часа до закрытия торгов индекс Доу — Джонса потерял почти 7 процентов от своего значения за прошлый день. Последовало ошеломляющее количество маржевых требований. Следующим утром «Нью-Йорк таймс» заявила, что внезапная волна ликвидаций была вызвана «необходимостью корректировки уровней цен вследствие чрезмерной покупательской активности населения». С этим не поспоришь. Но далее статья скатывается к инсинуациям и заговорам. Не довольствуясь изложением подлинной причины крушения, она прибегает к интриге. Желая потрафить «чрезмерно активному населению», которое она только что разоблачила, «Таймс» ссылается на предполагаемую «манипуляцию ценными бумагами» и операции в духе «плаща и шпаги», в частности «стратегические продажи с расчетом на снижение стоимости многими сильными медведями, выбравшими уязвимые места для интенсивных продаж».
