Та же сила, которая так долго удерживала меня подальше от Бивел-хауза, теперь влекла меня к нему. Вопросы, выветрившиеся у меня из головы, настойчиво возвращались из тишины, точно обратное эхо, раз за разом становясь все громче. Давно забытые события, места и люди возникали передо мной с такой ясностью, что грозили потеснить окружающую реальность. И может быть, потому, что они возвращались из такой дали и с такой скоростью, эти вопросы и воспоминания буравили, а порой и пронзали мой собственный образ, успевший отвердеть за прошедшие годы.
Я стала писательницей во многом благодаря Бивелам, пусть даже Милдред умерла за несколько лет до того, как я познакомилась с Эндрю. Но я никогда не решалась рассказать о том, что связывает меня с ними. Возможно, потому, что опасалась возмездия Эндрю даже из могилы. Но, скорее всего, потому, что всегда подспудно ощущала, что мои отношения с мистером и миссис Бивел представляют собой один из двух-трех источников моего писательства — другим таким источником был, что вполне очевидно, мой отец. Так много из всего, что я написала за несколько десятилетий, излагает в иносказательной форме историю этих отношений. Не раз, погрузившись в работу над очередным произведением — роман об уличном фотографе, статью об астрономических обсерваториях, эссе о Маргерит Дюрас, — я понимала, что снова пишу о Бивелах. Никто, кроме меня самой, разумеется, не заметил бы этой связи. Тем не менее эти зашифрованные и часто невольные аллюзии с самого начала питали мое творчество. Вот почему все эти годы я испытывала странное чувство, что стоит мне обратиться к этому источнику напрямую, как я его загрязню или, хуже того, иссушу. Но теперь, когда мне семьдесят, я больше так не считаю. Теперь у меня хватит сил.
И вот почему осенним утром я оказалась перед этими в кои-то веки открытыми дверьми. Чтобы вернуться в то место, где я стала писательницей. Чтобы искать решения загадок, которым, как я раньше считала, лучше оставаться неразрешенными, чтобы они питали мое творчество. И чтобы, наконец, познакомиться, пусть только через ее записи, с Милдред Бивел.
Внутри сумрачно. Две женщины колеблются на границе темноты, изучая карту, и наконец исчезают.
Какое-то время я глазею на фасад, а потом понимаю, что вижу перед собой не здание, а свои воспоминания, покрывающие его, точно калька.
Однажды я работала в этом доме. Но никогда не пользовалась главной дверью. Меня всегда впускали через служебный вход.
С тех пор прошло почти полвека.
