Я думаю об отце. Он всегда говорил, что каждая долларовая купюра напечатана на бумаге, оторванной от купчей раба. Я его так и слышу. «Откуда взялось все это богатство? Элементарное накопление. Первоначальная кража земли, средств производства и человеческих жизней. На протяжении всей истории капитал начинался с рабства. Посмотри на эту страну и современный мир. Без рабов не было бы хлопка; без хлопка — промышленности; без промышленности — финансового капитала. Вот он, безымянный первородный грех». Я читаю черновик дальше. Разумеется, там ни слова о рабстве.
Да, в то время мы с отцом нуждались в деньгах; да, Бивел был самоуверен, а я молода. Но мне от этого не легче.
Я перехожу к разделу о Милдред. После того как я просмотрела ее бумаги и составила представление о том, какой личностью она была, меня коробит от пошлых сцен, в которых я ее запечатлела. Меня поражает, до какой степени Эндрю обезличил жену в своей автобиографии, — и я испытываю стыд за соучастие. Несколько фрагментов, совершенно безобидных, на мой взгляд, он решительно вычеркнул. Судя по тому, что я узнала сегодня из ее бумаг, эти фрагменты рисовали крайне бледную версию Милдред. Тем не менее после ее смерти муж решил, что даже это для нее было бы слишком. Свое решение написать автобиографию он объяснял в значительной степени желанием восстановить доброе имя жены и показать, что она не была психически больной затворницей, какой ее вывел Ваннер в своем романе. Но при чтении этих страниц возникает впечатление, что Бивел хотел не столько обелить жену, сколько превратить ее в совершенно бесцветную, безликую фигуру, какими представлены жены в автобиографиях Великих Мужей, которые я читала в том году, пытаясь найти подходящий голос для Бивела. Чтобы поставить ее на место.
