Я встаю, подхожу к картотеке возле стола библиотекаря и просматриваю карточки. В библиотеке имеется двадцативосьмистраничная брошюра под названием «Лига композиторов: Отчет о выступлениях и обзор деятельности между 1923 и 1935 годами». Я запрашиваю этот документ, и через несколько минут он прибывает.
Читая введение к тонкому отчету, я выясняю, что это первая организация в Соединенных Штатах, посвященная исключительно современной музыке. В 1935 году, спустя двенадцать лет после основания, в совете лиги заседают в числе многих прочих такие светила, как Аарон Копленд, Сергей Прокофьев, Марион Бауэр, Бела Барток, Марта Грэм, Леопольд Стоковский и Артюр Онеггер. Из двадцати семи членов вспомогательного совета двадцать — женщины. При жизни Милдред — и, предположительно, при ее финансовой поддержке — лига заказала, спонсировала и провела премьеры произведений Шенберга, Стравинского, Веберна, Равеля, Кшенека, Берга, Шостаковича и Бартока, и это далеко не полный перечень. Тем не менее, несмотря на обилие европейских композиторов, лига считала «особенно важной свою работу по внедрению свежих американских талантов, главным образом посредством менее формальных сольных концертов». Дом Милдред, по-видимому, был местом проведения многих из этих концертов, которые, вероятно, мало чем отличались от тех, что описал Ваннер в своем романе. Это должны были быть «нетрадиционные» произведения, «едва походившие на музыку», от которых Эндрю Бивел попросил меня избавить его мемуары.
В автобиографии Бивела милая, болезненная, чувствительная Милдред просто любила красивые мелодии. Словно ребенок с музыкальной шкатулкой. С его подачи так и представлялось, как она кивает с томной полуулыбкой, слегка не в такт, сложив руки на коленях, накрытых пледом. В снисходительном описании мужа Милдред представала очаровательной дилетанткой, получавшей удовольствие от музыки, как другие женщины получают удовольствие от вязания крючком или коллекции брошей. На меня накатывает новая волна стыда за то, что я помогла ему создать такой ее образ.
