Дождь в Токио полностью

Алкоголь. То, что мне сейчас нужно.

– Будем здоровы, – говорю я и залпом выпиваю сакэ, не чокаясь.

– Медленнее, додзикко, – упрекает Кентаро и тоже пьёт – элегантно, по-европейски.

Тёплое рисовое вино согревает до кончиков пальцев.

– Нам вообще сюда можно? Мне нет восемнадцати лет.

– Мне тоже, но всё легально. Я же сказал, со мной ты в безопасности.

– В опеке тоже не нуждаюсь, – хмурюсь я. – На следующей неделе мне исполняется семнадцать лет.

Выпалив это, прикусываю себе язык.

– У тебя день рождения на следующей неделе?

– Пожалуйста, забудь, что я сейчас сказала.

– Почему?

– Я не праздную день рождения.

– Есть причина?

– Это я должна спросить у тебя! – взмахиваю я рукой. – Зачем мы сюда пришли? И, что гораздо важнее, кто ты?

Вокруг нас снова собралась армия официантов.

– Каваками-сан, всё, как обычно?

Кентаро отвечает по-японски, а я неверяще качаю головой.

– Это особое отношение связано с тем, что твой отец – мировой технологический магнат? – допытываюсь я, когда мы снова остаёмся одни.

– Мой отец возглавляет технологическое предприятие, не более, – приподнимает брови Кентаро. – Что ещё тебе наговорили те три ведьмы?

– Три ведьмы? – невольно усмехаюсь я. – В смысле, Ая, Рио и Момо?

Он ёжится:

– Не называй их имён, иначе они прилетят сюда на мётлах!

– Не уходи от темы, – строго одёргиваю его я. – Мы говорили о твоём отце.

– Тише! Хочешь призвать сюда всех чудовищ ада?

– А твоя мать? Она живёт в Германии или в Японии?

– Ни там, ни здесь.

– Почему вы тогда переехали?

– Слишком долгая история.

– Ты часто бываешь в Германии?

– Довольно часто.

Я разочарованно вздыхаю:

– Ничего из тебя не вытащишь.

– Ну что ты, – он умиротворённо улыбается. – Я тоже хочу узнать тебя получше. Кстати, приму к сведению, что ты владеешь отличной техникой допроса. Но в Японии действуют осторожнее. Близость требует времени – даже если хочется сблизиться сразу.

– Ч-что?

Несмотря на моё расстроенное лицо, Кентаро сохраняет спокойствие и заявляет:

– Я расскажу о своей семье, а ты объяснишь, почему не празднуешь день рождения – когда мы оба будем к этому готовы. Поняла?

– Не возражаю, – мне ужасно неловко.

– Лучше отвечу на первый вопрос, а именно, почему мы здесь, – глаза Кентаро вспыхивают. – Мы увидим необыкновенный танец.

«Стриптиз!» – немедленно решает мой мозг.

– Танец буто, – поясняет джедай, который явно догадывается, что я уже придумала себе какой-то подвох.

– Буто?

– Японский экспрессивный танец. Скорее даже танцтеатр. Трудно объяснить, перфоманс всегда проходит не так, как ожидаешь. Буто гротескный и непредсказуемый.

– Звучит… – я пытаюсь подобрать правильное слово.

– Сложно, знаю. Но, по-моему, буто – самый прекрасный танец на свете. Такой честный, дикий и откровенный.

С моих губ срывается смешок. Кто бы мог подумать, что Кентаро интересуется танцами, да ещё и имеет по этому вопросу аргументированное мнение!

– Буто целиком и полностью обращён внутрь. Чистая экспрессия. Никакие эмоции не остаются тайной, даже если это значит, что мир танцора рушится. Это очень тяжело, особенно для того, кого всегда учили не нарушать правила.

Я заворожённо смотрю на губы Кентаро.

– Знай, в Японии напрочь отвергается всё, что хоть немного отличается от общепринятых норм. Выражение эмоций считается слабостью. Мы всегда держим себя в узде, всегда действуем так, чтобы нас приняли остальные. По сути, подавляем друг друга, сами того не замечая, – Кентаро делает многозначительную паузу. – Буто ломает нормы, напоминая, что в жизни действительно важно.

– И что же? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Чувства, – во взгляде Кентаро столько тепла, что золото в радужке будто плавится. – Настоящие ощущения, показывающие, кто ты на самом деле.

На глазах выступают слёзы – меня глубоко тронули его слова.

– Я сказал что-то не так?

– Нет, – запинаюсь я. – Просто я чувствую слишком много.

– Это же хорошо.

– Нет, если от этого больно.

Кентаро задумчиво смотрит на меня. Страшно нервничая, я спрашиваю ломким голосом:

– Е-ещё раз, этот танцор буто исполняет… э-э-э… танцует… танец?

Кентаро молчит и просто дотрагивается до моих пальцев своими.

Несколько мгновений я позволяю ему касаться себя – но затем убираю руку.

– Всё верно, они танцуют, – мягко подтверждает он. – И сегодня они расскажут историю о ёкаях. Мне захотелось, чтобы ты это увидела.

– История о японских демонах?

– Да. Одного из них ты точно знаешь.

– Онамадзу, рыба-землетрясение.

Кентаро явно рад, что я запомнила гигантского сома – а я рада, потому что он рад.

В следующий миг подходят официанты с огромными подносами и ставят на стол семь кулинарных изысков, которые украшены до того искусно и филигранно, что совсем не похожи на еду. К ним подают пиво Кирин и охлаждённый чай матча.

– Это всё нам? – изумляюсь я.

– Конечно.

– Слишком много!

– Брось, додзикко. Мы оба знаем, что у тебя здоровый аппетит, – Кентаро протягивает мне палочки. – Я отказался от рамэна, чтобы ты не разнесла бар.

Я медленно прихлёбываю пиво.

– Чего ждёшь? Налетай! – Кентаро наклоняет голову. – Или ты правда не голодна?