Дождь в Токио полностью

Кентаро останавливается и стучит в неприметное окошко всего в нескольких сантиметрах от земли. Вход в дом, видимо, находится под землёй, иначе эту архитектурную аномалию не объяснить. Есть и другая версия: это не дом, а крыша инопланетного аэродрома, откуда можно телепортироваться прямо в квартиру.

Ставни открываются с усталым скрипом.

– Кен-чан!

Из окна, лучась дружелюбием, протягивает руки древняя старушка. На ней тэнугуи, белый платок. В Японии его обычно носят на кухнях ресторанов.

Через секунду появляется седовласый мужчина, который при виде Кентаро не менее радостно восклицает:

– Кен-чан! Гэнки?

Опустившись на колени, джедай наклоняется к старикам. Они со смехом гладят его по лицу, ерошат чёрные волосы.

Мир Кентаро наполнен жизнью. Ему так легко быть самим собой – и люди любят его за это. Никогда не встречала настолько полноценного человека. Вся его суть, эта необъятность, эта удивительная глубина… Кентаро – целая вселенная.

Теперь я ещё отчётливее осознаю, что живу под водой. Вот уже два года на душе лежит ужасная тяжесть. Без понятия, кто я. Знаю о себе лишь одно: её со мной больше нет.

Хочу тоже вдохновляться танцующими демонами и волшебными штучками. Хочу подумать о чём-нибудь новом, не имеющем отношения к моим старым проблемам. Хочу очистить голову, чтобы наконец увидеть дорогу. Хочу стучаться в странные окна и делать людей счастливыми. Видя Кентаро, я хочу быть, как он: цельным.

– Малу! – окликает меня джедай. – Оба-чан и одзи-сан горят желанием с тобой познакомиться.

Застенчиво улыбаясь, я присаживаюсь на корточки и выпаливаю зазубренное приветствие:

– Додзо ёросику онэгайсимас.

Тёплые руки ласкают лицо.

– Я уже сообщил, что мы были в «Тануки» и ужасно голодны, – подмигивает Кентаро.

И тут я вспоминаю слово, подсказанное маленьким Харуто:

– Пэкопэко.

Старички восторженно воркуют.

Кентаро неожиданно гладит меня по волосам и шепчет:

– Кавай.

От растерянности я чуть не плюхаюсь на задницу.

У «кавай» много значений: сладкая, милая, привлекательная…

Джедай снова поворачивается к старичкам, которые что-то радостно рассказывают. Даже не пытаясь вникнуть в разговор – стук сердца заглушает слова.

– Чётто маттэ, Кен-чан, – просит старушка, ущипнув Кентаро за щёку. Затем они с мужем исчезают в глубине своего перевёрнутого домика.

– Придётся немного подождать, – встав, джедай небрежно прислоняется к стене.

– Кен-чан? – поддразниваю я.

– Да, я их любимчик.

– Это твои бабушка с дедушкой?

Оба-чан и одзи-сан переводятся так.

– Нет, это мои друзья.

– Интересные у тебя друзья.

– Вместе оба-чан и одзи-сану сто девяносто лет. Они знают каждый уголок, каждый закоулок города, и в запасе у них самые невероятные истории. Так что стучись к ним в окно, если тебе вдруг понадобится оракул, который ответит на любые вопросы.

Я хмурюсь:

– Мы ждём пророчество?

– Нет, мы ждём десерт, – весело поправляет Кентаро. – Оба-чан и одзи-сан потрясающе готовят. Одзи-сан был шефповаром при дворце императора, а оба-чан – как Вилли Вонка, только ещё безумнее.

– Откуда ты их знаешь?

Помедлив, Кентаро всё-таки отвечает:

– Оба-чан работала на отца. Но она совсем не похожа на него.

Заметив, что он помрачнел, я меняю тему:

– Теперь буду звать тебя Кен-чан.

Он сверкает глазами:

– Будешь звать меня Кен-чан, и люди подумают, что мы встречаемся.

– И что, тебя это злит?

– Нет, – отвечает Кентаро.

– Тогда смысла нет.

И тут до меня с опозданием доходит, что именно выдал Кентаро.

– Стоп. Хочешь сказать, тебе всё равно, что о нас подумают люди, или?..

– Нет, – безмятежно произносит Кентаро. – Я хочу сказать, что не злился бы, если бы мы встречались.

Наверное, я выгляжу пугающе, потому что Кентаро быстро добавляет:

– Обойдёмся без повторения ситуации с Братто Питто. Не забывай, оба-чан и одзи-сан уже в возрасте. Пожалуйста, не доводи их до инфаркта.

– Я…

Вся горю от смущения.

– Расслабься, додзикко. Я лишь сказал, что не злился бы. Это не значит, что мысль мне по душе.

Аккурат в этот миг оба-чан и одзи-сан выскакивают из своей норы как чёртики из табакерки.

– Ах, домо аригато! – радуется Кентаро, забирая две дымящиеся вафли. – Оба-чан испекла тайяки!

Я склоняюсь в благодарном поклоне, как вдруг старушка жестом просит подойти ближе. Озадаченно смотрю на джедая.

– Не бойся, она не кусается.

Снова присаживаюсь у маленького окна и очень удивляюсь, когда оба-чан зачем-то ощупывает мою грудь. Найдя пульс, она шепчет:

– Ханбун.

– Ч-что она сказала?

– Что вафли нам понравятся, – переводит Кентаро.

Я сразу понимаю, что он соврал.

На территории Сенсо-дзи безлюдно, но по-прежнему оживлённо: вороны бродят по закрытым сувенирным лавкам, кошки карабкаются по храмовым столбам, летучие мыши кружатся над святилищем, словно маленькие чёрные полумесяцы. Иногда между молитвенных досок мелькают куницы. Из-за золотистых шубок и снежно-белых воротничков они напоминают сказочных королей.