По горлу расползается странное тепло. Похотливое удовольствие, исходящее от женщины-лисы, немного смущает. Сомнений нет, все мужчины по уши в неё влюблены. Украдкой кошусь на Кентаро – и ловлю на себе его взгляд.
Мы испуганно отводим глаза.
Сямисэн сбивается с темпа, и кицунэ ложится рядом с Юки-онной. Теперь сцена – настоящее произведение искусства: роскошные кимоно, шёлковые волосы снежного ёкая, огненно-рыжие хвосты лисы. Всё пестрит красками.
– Сейчас будет моя любимая часть, – говорит Кентаро. Позволь представить: тануки.
На сцену выходит мужчина и радостно хлопает себя по внушительному животу. На нём короткие штаны, торс совершенно голый. За плечами болтается потрёпанная соломенная шляпа. На косматой голове два звериных уха, на круглых щеках нарисованы усы.
– Это же тот самый енот, которого мы видели снаружи! – понимаю я.
– Правильно,
– Мило, – улыбаюсь я.
– Так и думал, что ты ассоциируешь себя с тануки.
Играет смешная музыка, и мужчина пускается в пляс. Он радостно прыгает, как щенок, впервые оказавшийся на улице. Танцор никогда не попадает в такт и двигается так суматошно, что голова идёт кругом. Тануки то и дело спотыкается о Юки-онну и кицунэ – зал взрывается смехом. Маленький енот очаровательный и жизнерадостный, а выступление такое зажигательное, что западает мне в душу.
– Выходит, есть и хорошие ёкаи? – спрашиваю я у Кентаро.
–
Вдруг один из зрителей, осмелев, заводит песню, а через мгновение весь зал горланит вместе с ним:
– Что поют? – интересуюсь я.
– Да так, дурацкую детскую песенку.
– Тогда почему ты красный как рак?
Кентаро прочищает горло:
– Света нет, ты ничего не видишь.
– Скажи уже! Вряд ли всё настолько плохо.
– Ладно, – джедай собирается с духом. – Тануки тоже владеет
– Ох, – в голове мелькают воспоминания об ужасающе огромных яйцах некоторых статуй. –
– Они очень эластичные и принимают форму барабанов, оружия, плащей, одеял и татами. Говорят, с их помощью тануки превращается в других ёкаев и даже
– И об этом поётся в детской песенке? – слегка опешив, хриплю я.
Кентаро громко смеётся:
– Добро пожаловать в Японию.
Шоу длится ещё минут двадцать, после чего все три ёкая, поклонившись, уходят со сцены, сопровождаемые бурными аплодисментами.
– Мир снаружи ещё существует? – уточняю я, совершенно вымотанная. Сегодня вечером я увидела столько всего неизвестного, что известное кажется бесконечно далёким.
– Существует. Но мы ещё не уходим, – голос у Кентаро мягкий, как бархат.
Официант подходит к нашему столику и протягивает длинные прямоугольные бумажки, исписанные кандзи. Красные чернила ещё не успели высохнуть.
– Что это?
–
– Почему тебя интересуют демоны?
– А как ими не интересоваться? Они таинственные, опасные, со специфическим чувством юмора. Ёкаи вдохновляют.
– Вдохновляют на эти твои
– На
– Почему ты рисуешь мангу?
– Просто рисую, и всё.
– А твои татуировки?
– Что с ними не так?
– На них ёкаи, правильно?
– Ты всегда задаёшь столько вопросов, додзикко?
– Я просто любопытная. Это запрещено?
– А по-моему, ты боишься рассказать что-нибудь о себе. Всё время устраиваешь мне перекрёстный допрос, не давая возможности узнать тебя получше.
– Чушь, – ворчу я. – Спрашивай. Я – открытая книга.
– Тебе нравится анко?
– Ты серьёзно спрашиваешь об этом?
Кентаро с серьёзным видом кивает.
– Да, мне нравится сладкая бобовая паста. Пробовала её всего один раз.
– Ты любишь гулять?
– Люблю.
Он многообещающе улыбается:
– Хочу показать тебе кое-что.
Совсем стемнело, но Асакуса светится, будто флуоресцентное существо с другой звезды. Каждый удивительный домик черпает свет из своих волшебных корней. Мы идём рядом и молчим. Кентаро целиком и полностью сосредоточился на поиске дороги. Наверное, это правильно – особенно если гуляешь по городу, вроде Токио, в компании человека, у которого стрелка компаса всегда показывает неверное направление.
Узкая дорожка ведёт в гору. Интересно, что на этот раз задумал джедай?
