Дождь в Токио полностью

– Увы, придётся довольствоваться костюмом сексуального дворника, – Ая надевает бесформенный комбинезон и позирует. – Вуа-ля! Идеальный камуфляж!

С кряхтением пытаюсь запихнуть свои немецкие икры в японские штаны и вздыхаю:

– Как же, идеальный! Это трагедия!

– Брось! Комбинезон сядет как влитой, – Ая подбадривающе хлопает в ладоши. – Просто вдохни поглубже!

– А что делать с задницей? Тоже вдохнуть поглубже?

Потея, миллиметр за миллиметром втискиваюсь в одежду, которая слишком мала, слишком коротка и слишком тесна. Наконец, молния закрывает кожу, я смотрюсь в зеркало и расстроенно всплескиваю руками:

– Потрясающе! Теперь я фрик и прессованная колбаса!

Больница переполнена, поэтому мы и наш небольшой побег остаётся без внимания. Оказавшись на улице, Ая даёт мне «пять» и говорит:

– Мы будем в парке Ёёги через двадцать минут, если поторопимся.

– Мы? – изумляюсь я.

– Не отпускать же тебя одну в таком состоянии. Лежала бы ты в кровати и отдыхала…

– Уверена? В смысле, разве это не странно?

Ая пожимает плечами:

– Странно – это новая норма. К тому же родители отнесутся с недоверием, если я вдруг появлюсь на пороге одна. Я поклялась не отходить от тебя ни на шаг, пока твои мозги всмятку.

Выбор слова заставляет меня горько рассмеяться.

– Тогда пообещай всегда быть рядом.

– С удовольствием, сестричка. Сперва я провожу тебя в парк Ёёги, а там посмотрим. Я смоюсь, если икемен там.

– З-знаю, тебе нелегко, – шмыгаю я.

– И от твоего нытья легче не станет, – подмигнув, она подгоняет меня. – Давай, Малу! Нельзя пропустить твоё апокалиптическое свидание!

В небо вздымаются светящиеся столпы дыма, на улицах лежит призрачная нереальность. Люди бегают туда-сюда, экстренные службы кричат в мегафон инструкции, оркестр сирен смешивается с оглушительным грохотом спасательных вертолётов.

Обескураживающе видеть Токио таким. Мы то и дело перелезаем через ограждения или обходим провалы. Асфальт весь в трещинах и ямах. По пути нам попадается даже маленькая бездна, разверзнувшаяся между двумя магазинами.

Друг на друга наложились две противоположные реальности: с одной стороны, те же небоскрёбы, толпы людей, множество звуков и запахов. С другой стороны, всё это выглядит гротескно, чуждо и кошмарно. Балом правит ужас, и я задаюсь вопросом, сможет ли Токио – сияющий город будущего – однажды оправиться от этой чудовищной катастрофы.

Спустя полчаса мы добираемся до входа в парк Ёёги, и я неожиданно останавливаюсь, как вкопанная.

Ая делает ещё несколько шагов, прежде чем удивлённо оборачивается ко мне:

– В чём дело?

– Я страшно нервничаю.

– Мы даже не знаем, там ли он.

– Именно. Возможно, он погребён под каким-нибудь зданием, возможно, ранен, возможно…

– Я не это имела в виду! – перебивает Ая. – Уверена, он сидит на вашей дурацкой стене с букетом алых роз и ждёт тебя.

– Как я выгляжу? – суетливо разглаживаю комбинезон. – Он подумает, что я сбежала из тюрьмы?

Ая раздражённо вздыхает:

– Малу, пожалуйста, я почти жалею, что вытащила тебя из больницы!

– Прости, – бормочу я, грустно опустив глаза.

– После всего, что ты рассказала по дороге, я не сомневаюсь, что икемен по-настоящему тебе симпатизирует.

Я удивлённо смотрю на Аю – и чуть не залепляю себе пощёчину за бестактность.

– Для него имеет значение только одно – что с тобой всё хорошо.

– Л-ладно, дай мне секунду.

Сделав несколько глубоких вздохов, я тараторю по-немецки:

– Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет, – короткая передышка. – Клара сурово карала Карла за…

– МАЛУ!

– Всё, я готова!

Но Кентаро в парке нет.

Медленно бреду вдоль стены, чувствуя под рукой нагретый солнцем плющ. Разочарование так велико, что я смаргиваю набежавшие слёзы.

– Мы с ним разминулись? – предполагает Ая, осматриваясь по сторонам.

Я изучаю закаменевший отпечаток жвачки на кирпичной стене и качаю головой:

– Он оставил бы мне знак.

– Слушай, сейчас половина четвёртого дня. Он может появиться в любой миг, – Ая залезает на стену и жестом предлагает последовать её примеру. – Просто подождём вместе.

Я пристраиваюсь рядом и кладу голову ей на плечо:

– Тебе не обязательно оставаться. Наверняка есть дела поважнее.

– Рада, что ты так считаешь! Наконец-то закончу все дела, запланированные в ежедневнике на случай конца света, – закатив глаза, Ая достаёт из кармана шпажку с данго. – Держи, это от нервов. Только не ешь всё! На этот раз я тоже хочу свою долю.

– Ничего не обещаю, – хмыкаю я, разрывая упаковку.

– Можно вопрос?

– Давай, – жуя, говорю я.

– Майя – это твоя сестра?

Я давлюсь данго, и Ая несколько раз стучит мне по спине.

– Прости, не хотела тебя задеть.

– Майя была моей сестрой-близняшкой.

Ая каменеет:

– Что значит была?

– Она умерла два года назад.

– Ч-что? – в широко распахнутых глазах Аи плещется ужас. – Я… я не знала.

– Ты ни при чём. Я никому о Майе не говорила.

– Почему?

– В Токио я решила начать с нуля. Какнибудь расскажу эту историю целиком, если хочешь, – я сглатываю ком в горле.

– Почему бы не сейчас? – предлагает Ая. – Конечно, если хочешь.