Филипп с ужасом смотрел на происходящий хаос. Кончики пальцев онемели, а руки задрожали. Вихрь сбавил скорость, так что теперь на экране вырисовывалась чёткая движущаяся картинка. Это же… «Дом бабушки?!» Ракурс приближался ближе к дому, словно на экране кто-то включил старый чёрно-белый фильм. Он обогнул дом и показал участок под окном чердака. Какой-то сильный спазм стиснул горло и лёгкие Фила.
Вихрь показал распластавшееся на земле тело матери. Её лицо было не узнать, оно напоминало мясной фарш с рисом, пропитанным подливой. Повсюду торчали клочки вывернутого мяса, на месте глаз зияли чёрные дыры, как в принципе и на месте носа. Парень хотел закрыть глаза и оставить позади увиденное, но что-то не позволяло ему это сделать, заставляло смотреть дальше… возможно, та самая жажда узнать правду?
Картинки закружились и показали коридор между двумя спальнями. Прошли направо. Жуть… Повсюду кровь, какие-то останки. На кровати лежит изуродованный отец без обоих рук, с люстры свисают кишки. И вот кульминационный миг… в чёрном распахнутом окне вырос мрачный до жути знакомый силуэт. Человек в дождевике. В руке он сжимал что-то синее, блестящее… Однако по мере приближения стало ясно, что это горящая синим пламенем спичка. Он выпустил её из своих костлявых пальцев и пламя моментально объяло весь дом. Но человек не собирался уходить. Ракурс становился всё ближе, а он потянул руки к своему капюшону.
«О, нет, только не это, только не снова» – взмолился Филипп.
Книга под его руками зашевелилась и листы стали переворачиваться сами по себе один за другим. Сознание стало задыхаться, наполняться воображаемым дымом. Фил чувствовал, что вот-вот готов потерять сознание. Руки тряслись, а ноги сжались под стулом. Нужно что-то сделать, пока не поздно!
Тёмный силуэт в экране становился ближе… ближе… ближе! Книга практически обнажилась до самой обложки. Сквозь оставшиеся десятки листов стали проступать багряные линии. Они вырисовывались одна за другой, становясь отчётливее и внешне напоминая перевёрнутую звезду. Звезда стала обрамляться в круг. А монстр уже схватился за смольные концы капюшона…
Фил отыскал взглядом розетку, которая питала компьютер и со всей силы выдернул вилку. Экран погас. В ту же минуту книга оказалась в его руках, а секундой позже со всей силы летела в дальнюю часть прохода. Она шмякнулась о стену и, раскрывшись, упала на пол. Изнутри вылетела чёрно-белая картинка. Подпись гласила: «Ад. Песнь тринадцатая, Гюстав Доре». На ней изображены люди в облике деревьев, скрюченные, ссохшиеся, обречённые вечно пребывать корнями в выжженой земле.
Филипп неподвижно сидел и смотрел на книгу. Сердце колотилось, а голову окатил жар. Дыхания не хватало, так что он сжал свою рубашку, оттягивая воротник от горла, пытаясь хотя бы так пропустить лишнюю порцию воздуха через свои бронхи. «Господи, что тут происходит?.. Это правда были мои родители?» – кричал внутренний голос, желая узнать ответ, однако дать его было некому.
Череда ужаса не собиралась заканчиваться. Пока парень собирался с духом, справа от него, в тени книжных полок, между отделами русских детективов и любовных романов, незаметно вырос силуэт. Он стоял, неровно дыша, сверлил взглядом свою цель. Руки приподняты вдоль бёдер, готовясь к нападению. Вьющиеся ржаво-седые кудри, прибранные в высокую причёску и узкие очки, тёмно-зелёная с серыми переливами балахонистая одежда сливались в единый знакомый образ. Женщина стояла так несколько мгновений, а зачем согнулась напополам в обратную сторону, вывернула руки, уперевшись ими в пол, и уползла в ближайший проём.
Фил краем глаза заметил движение и повернулся в ту сторону, однако там уже ничего не оказалось. Пустой коридор. Он взял свой рюкзак и быстрым шагом направился к выходу из библиотеки. Шаги бумерангом отражались от стен и потолков. Нависшая тишина ехидно ухмылялась. Где-то за стеллажами раздался скрежет и какой-то тоненький старческий смешок. Парень навострил слух и ускорил шаг. Помимо эхо собственных шагов, к ним теперь прибавились иные, какие-то более тяжёлые и шуршащие. Даже несколько… словно где-то рядом бежал пёс или жирный кот.
Впрочем, не важно, впереди уже показался просторный, наполненный светом и менее пыльным воздухом холл с заветной дверью, ведущей на свободу. Филипп промчался по устланной ковром дорожке мимо столика, за которым склонив голову над журналом сидела библиотекарь, и, как прилежный посетитель, попрощался с ней, пожелав хорошего вечера. Сделал последние шаги. Вытянул вперёд руки. И со всей силы упёрся в тяжёлую деревянную дверь.
«Н-не поддаётся…»
Он толкнул дверь ещё несколько раз, сперва слабее, а затем сильнее. Попробовал потянуть на себя. Заперто!
– П-прошу прощения, а Вы не могли бы… ‐ разворачиваясь, начал было Фил, но последние слова растаяли прямо на языке, как крупицы сахара или упавшая с неба снежинка.