Во весь наш разговор я боялся проговориться про Маню.
Ну зачем скользом ковырять болячку?
Но вот само слетело с языка.
И мне кажется, мама уже знает, что я был сегодня у Мани и скрываю, ничего про это не говорю.
— Я, ма… — покаянно валятся ватные мои слова, — к Мане ездил.
— И хорошо, что проведал. А то одной
— Да нету её
— Не шуми… Я всё знаю… Маня родилась в сорок втором, в пятницу девятнадцатого июня. Кажинный год в этот день ходю к ней. Ни одного рождения не пропустила.
— Знали и молчали?
— А что ж всех булгачить? Что это поменяет?.. Боже, что же происходит? Куда мир идёт? Усач выдушил село. Малахолик Блаженненький додушил остатки. Личный скот кинул под нож, поотхватывал огороды по порожки, все лужочки перепахал. Что же он каменья с Красной площади не повыкинет и не зальёт ненаглядной своей кукурузой? Какие пропадают площадя?.. А то поглядывай из Кремля, как она растёт. Сам бы полол… Целину убил… нигде вольной травинки. Козу некуда вывести… Церква поприщучил… Сломали житьё живым. Дорвались до мёртвых. Сровняли кладбище, забили чаем. Невже с того совхоз озолотится? Да и какой чай на детских косточках? К чему всё идёт?
— К счастливому будущему, ма… Через двадцать лет будете купаться в благах коммунизма!
— Не утонуть бы в тех твоих благах-морях.
— Они не мои. Они коммунякские.
— Охо-хо-о… Включи брехаловку — через край хлобыщет разливанный той радиокоммунизм. Выключишь соловья — тихо, нема коммунизму. И когда ни послухай того соловья — тип! тип!! тип!!! — Мама глянула на приёмничек «Москвич» на подоконнике. — Они что, курят скликають?
— То не тип. То целый
— И как?
— Да в Рязани, по газетам, уже догнали вроде по молоку. Бегут ноздря в ноздрю… И догоняли комедно. Хозяйства скупали масло в магазинах и прямиком везли на молокозавод в зачёт уже своего молока. Вроде как сами произвели… И закружились одни и те же ящики с маслом по одному и тому же замкнутому кругу: магазин, колхоз, молокозавод, магазин… Магазин, колхоз, молокозавод, магазин… Фирменный советский ци-и-ирк! И хлынули по Рязании бумажные молочные реки! И даже первым захлебнулся тем «молочком» сам первый секретарь обкома партии Ларионов. Не столько захлебнулся, сколько застрелился. Первый не вынес первым «изобилия». Не вынес, как мир стал хохотать над творцом бумажных молочных океанов.
— Ё-ё-ё!.. Страм якый… Догонять оно, конечно, надо. Но перегонять Боже упаси.
— Почему?
— Видно, как голый зад будет сверкать… Дёргаются из края в край, как неприкаянные в ночи. Кто ходит днём, той не спотыкается… А кто ходит ночью, спотыкается: нету света с ним… Нету…
Мама отрешённо уставилась в окно.
Я немного помолчал и поинтересовался:
— Что новенького на горизонте?
— Да… Каков ни будь грозен день, а вечер настанет. Настал… Дождь посмирнел… Митька прогнал коз в сарай. Треба идти убиратысь.
Розы хороши, пока свежи шипы.
Митрофан ворвался ураганом, аврально затряс ладошками, как птица крыльями, что хотела полететь, но не могла и сдвинуться с места.
— Подъём! Подъём! Подъём, мусьё Лежебокин! — Стукнул кулаком пустое ведро в бок. — Наряд вне очереди, якорь тебя! Бегом за водой!
— Извините, я в некотором роде больной.
— Именно. В некотором роде! Воспаление левой хитрости?
— Правой! — огрызнулся я.
— Пластаться на велике мы здоровы. А принести родной матери ведро натуральной воды — мы неизлечимо больны? Ну чего торчишь, как лом? Топай! Расхаживай ножку! А то мне одному слишком жирно будет. Устал, извилины задымились… Летел с чайного фронта, по пути захватил коз и без передышки дуй на новый фронт! На дровяной!
— На какой?
— На дро-вя-ной, якорь тебя! — Митрофан прокудливо хохотнул. — Ну что задумался, как поросёнок на первом снегу?
Он схватил утюг и побежал к розетке, куражисто напевая:
Он воткнул утюг в розетку, кинул одеяло на стол.
Степенно раскладывает свои флотские брючата по одеялке.
— Да знаете ли вы, сударёк, что одно удовольствие с защёлкой равносильно разгрузке
— Это ещё надо посмотреть, что там за девуля…
— Есть такая пассия! — лозунгово выкрикнул Митрофан, вскинув руку топориком, как Ленин на памятниках. — Не переживай. Мне сегодня предстоит исполнить великую миссию. Лохматый сейф взломать![197] Тело в тело — любезное дело!
— Круто разбегаешься… Не перебивай… Надо ещё посмотреть, что там за девушка, какой там вагон и что за дровишки…
