— А если хата перевернётся?
— Лишь бы земля не перевернулась. А всё протчее мелочи. Ты ей, папиндос,[209] доступно поясни, что ты спасаешь её от великого греха. Неприлично до её поры бегать с нераспечаткой. Просто это дурной тон… В Африке вон есть це-лое племя народности балуба…
— Ну?
— Ёжки-мошки! Да невеста там тем ценней, чем больше козелков осчастливит до свадьбы.
— Ну мы-то не балубы?!
— Тем хуже персонально для тебя. Равнение на балубов!
— Так… сразу… Не…
— Господи! Ты сам бамбуковый или папа у тебя деревянный? Морально устойчив, как столб электрический! Да кому это надо? Сама Женьшениха тебе это не простит. Думаешь, её весна не шшакочет?! Влюблённые гаёв не наблюдают! Может, ты боишься, что выскочит какой внепапочный гражданчик? И в ум не бери… Сегодня Женечка тут, завтра полетела назад в свою Шепетовку… Сбегает в лохматкин лазарет…[210] Оюшки! Что за хохлому я несу?.. Да впросте сунется к бабке. Бабка даст попить пижмы или мяты болотной. Вот готов и выкинштейн. Вся-то и трагедь… А лучше до этого не дожимать… Вон ещё в древности как думали?
И он с жестоким подвывом стал начитывать:
— Да заткнись ты!
— Это ты кончай, долбун с придыханием, эти свои глупизди! От твоих чумностей волосы стынут в жилах! Или ты выкинул ноздри?[212] Чего зеленеешь? Все матрёшки охвачены у нас политвниманием. Даже сетки на сексопильнях[213] тут от счастья поют, — сам слышал! — а одна Женевьева мучайся? Что она, страхолюдней всех? И к тому ж крейзер «Аврора»?[214]
Я растерянно молчу.
А он наседает:
— Ты чего, ангидрит твою перекись, жмуришься, как майский сифилис? Ну чего? Не изображай из себя цивильного жителя Веникобритании! Не забывай, чайник, живёшь ты в Чубляндии. Не зевай. Покорми сегодня своего человека из подполья!
— Да как, — взмолился я, — кинусь я? Как можно такое и подумать!? Мы ж всего-то час как знакомы!
— Вы опоздали, сударио, ровно на час.
— Не… Не смогу…
— Ха! Не смогу! Бред беременной медузы! Ну!..
Тут он сделал страшные глаза:
— Я убиваюсь весь до пота, а у тебя, может, извини, — уронил он соболезнующий взгляд на мой низ, — а у тебя, может, авторитет не подымается? Так нет проблем! Срочно летим на Бали!!!
— Это ещё куда?
— А тут рядышком… Островок в Индонезии… Заходишь… — он важно смотрит на часы у себя на руке, — заходишь в ресторашек… Если не будешь телиться, успеем до закрытия… Заходишь в ресторанчик, а перед тобой аквариум с кобрами. И ты смело заказываешь ту, которая одарила тебя особенно сексуальным взглядом. Тут же ей смахивают к едрене фене башку и сцеживают полнющий бокалище крови…
— Да хватит тебе!
— Да мне давно хватает. Я о тебе пекусь! В кровь кладут столовую ложку мёду, выдавливают жёлчь именно той неотразимой кобруньки, которая так дерзко и грубо охмурила тебя. И всё это сдабривается деликатнейшей специей — твой бокал освящают мелко-размелко пошинкованным змеиным хренком. Пей, золотой! И твой авторитет, твой рейтинг, твой аленький цветочек тут же на глазах у всех расцветёт и поднимется во весь гигантский рост! Эротический напиток всё сделает для тебя!
— Да кончай ты эти байки! Меня тянет съездить в Ригу[215]!
— Меняй маршрут! В Риге тебе делать нечего. Мы летим на Бали!
— А я не лечу в твою Индонезию!
— Кисель сырой! Струхнул?! Тогда… — он хлопнул себя по лбу. — Тогда слушай. Есть путь попроще. Безо всяких перелётов Насакирали — Бали… Будем считать, что ты не переносишь самолёт… Я знаю заклинания. Мысленно пошепчешь рядом с нею и она в полном комплекте твоя. За мной повторяй про себя. Запоминай…
— Чего ты, фуфлогон, мелешь? Какое роговое боданье? Какое хвостовое маханье?
