– Боже мой! – Серебренников был просто не в себе. – Да что такое натворили Гоша с Зеркачём?
– Ох, – вздохнула Даша. – Зеркач ходит задумчивый. Ведёт себя тише воды, ниже травы. Гоша ходит королём, собрал вокруг себя большую шайку и что-то мутит, но меня не трогает, там какие-то другие дела… неважно! Мне потом было сложно вернуться в это состояние, но я поняла, как это сделать, и сейчас еле держусь…
– Ты была у врача? – спросил Серебренников.
– Запоминай. Пока я была без сознания, меня с полей на телеге с травой увёз какой-то старик. Похож на знакомого нам Кузьмича, только сильно иссохший. Будто мертвец. Я живу у него в погребе. Я не знаю, что ему нужно, он со мной не разговаривает. Он ждёт либо когда я умру, либо когда я потеряю силы. Либо ещё чего-нибудь, страшно представить. Из еды только крепкий самогон и сильно пересоленные огурцы. У меня сломаны обе ноги, боли сильнейшие. Я очень боюсь этого деда. Он живёт один, недалеко от нашего парка, где жил Кузьмич, хотя те места там совершенно чужие. У него старый дом, всего два окна, маленькая избушка. А в пристройке у него живёт какое-то страшное чудовище, которое… не важно! Прошу тебя, найди меня, я так больше не могу. Только опасайся этого иссохшего старика и то, что живёт у него в пристройке к дому…
– Даша, сходи к врачу, – серьёзно повторил свою просьбу Серебренников.
– Извини, Серебренников, – сказала Даша. – Ты хороший мальчишка, но тут совсем другие дела. Стахов, пожалуйста, не забудь о том, что я тебе рассказала.
– Как ты меня назвала? Да, такое забудешь…
– Я надеюсь, в этом месте мы больше не встретимся…
Даша ушла, а Серебренников долго не мог придти в себя после её слов. Он часто трогал свой лоб, но сильного жара у него не было. Зато появился кашель, как у курильщика.
Вечером мать принесла простую звонилку и он первым делом написал Петраковой СМС-сообщение – её номер телефона он смог запомнить наизусть. И девушка ответила! Она извинилась за своё поведение, но теперь она выспалась и обещала придти к нему завтра…
* * *
Ранним, пасмурно туманным утром Стахов очнулся от подростковой жизни. Он схватил ружьё и пошёл искать дом с двумя окнами.
Таких домов в округе оказалось немало, даже там, где в реальности ориентировочно стояла изба Кузьмича. Пришлось побродить по заброшенным развалинам, но везде было пусто
– Батя, помогай, батя… – шептал Руслан, напугав впервые попавшуюся на весь посёлок живую душу в виде бабки с пустым ведром. – Батя, как мне нужен сейчас твой знак…
А небо всё хмурилось, не пуская сквозь свои густые тучи ни единого луча солнца. Тучи тяжелели, пучинились, накапливая влагу для холодного ливня. Серое небо – серые деревянные заборы и дома, серый шифер, серая дымка, серая вода в пруду, больше похожего на гигантскую лужу.
И вот среди серости символом надежды, на самой окраине деревни Стахов увидел отчётливый пузатый силуэт, облачённый в почти белую майку и синие трико. Эта синева домашних штанов зацепила взор Руслана.
– Спасибо, батя, – поблагодарил мужчина, топая чуть свободными резиновыми сапогами по чавкающей грязи и лужам.
Отец стоял и задумчиво смотрел куда-то вдаль, на туман. Рядом с покосившимся забором были заросли сухого кустарника и тонких болезненных деревьев. Там же, в противовес этой безжизненности, крепли огромные лопухи. На них крупными каплями начал падать дождь. Несколько капель свалились и на макушку Стахова, закрытую двумя слоями полиэтилена. Одна капля попала на обратную сторону ладони и вызвала укол боли, схожий с лёгким ожогом – не смертельно, но неприятно.
Стахов отворил калитку невысокого, покосившегося деревянного забора, чуть её не сломав. Впереди, за густыми зарослями старых вишнёвых деревьев, стояла избушка с двумя чёрными окнами. В черноте стеклянного экрана этого пристанища мракобесия показалась чья-то сморщенная временем белая физиономия.
– Не пойдёшь со мной? – спросил Руслан у призрака отца.
Мужчина чувствовал, что видение ещё где-то рядом. Но когда он обернулся, бати уже не было поблизости. Что ж, и на том спасибо.
Приготовив ружьё, Стахов вошёл в сени – пристройку к избушке. В темноте, наощупь, мужчина попытался протиснуться сквозь висящие веники и тряпьё к входу в дом. Не лезть же в окно, что располагалось достаточно высоко для такого хилого строения.
Но добраться до входа оказалось не так просто – несмотря на белый просвет открытой входной двери, тьма так и цеплялась сухими колючками растений и вонючим старьём, не давая разгадать секреты её глубины.
Вдруг Руслан почувствовал на своих плечах чьи-то холодные шершавые руки, которые в одно мгновение сомкнулись на его горле крепким, обволакивающим всю шею объятьем.
Мужчина увернулся, пытаясь скинуть невидимые во тьме цепкие руки, и осязаемое наваждение мгновенно пропало. В этот момент Стахов заметил, что место для отступления затмила тьма – входная дверь была либо закрыта, либо её заслонил кто-то тёмный и большой. Либо дверь осталась где-то в другом мире, в сентябрьской пасмурности 1996 года.
