Утро выдалось внезапно прохладным: даже под одеялом Уилла пробирал холод. В окно противным перезвоном стучали льдинки, и человек сжался, кутаясь сильнее, в попытке уснуть снова. Однако сон больше не шёл, и раздосадованный Грэм встал, одеваясь и направляясь в ванную, в надежде, что вода уже нагрелась. Восполнить недостаток сна он мог в любой момент, однако то, что он увидел прогнало от него последние остатки сна.
Он застал Ганнибала за сбором сумки и провианта. Вендиго оделся в тёплые кожу и меха, удобнее перевязал волосы, и закинул собранную сумку на плечо. От подобной картины Уиллу стало не по себе – мог ли хищник просто бросить его на гибель в одиночестве и голоде? С вечера Ганнибал ничего ему не сказал, казалось, что не собирался говорить и сейчас.
- Куда ты? – недоверчиво и даже опасливо спросил Уилл, поёжившись от утренней прохлады.
- У меня дела, - холодно ответил вендиго, и развернулся, собираясь уйти.
Однако внезапно он остановился и обернулся к пленнику, смотря уже несколько мягче. Уилл переминался с ноги на ногу, и ему явно было холодно в лёгких штанах и кофте. Сейчас человек казался вендиго особо уязвимым, и собственные тягостные мысли невольно отошли на второй план.
- Я к Абелю, - пояснил он. - Пришла весточка, что Джек дал ответ по обмену пленниками. Пока я не узнаю, какой именно, буду не в себе, а от этого нашему соседству будет лишь хуже. Поэтому лучше схожу и узнаю всё сам.
- По обмену? – переспросил Уилл. – Так ты не отпустил Мириам, я был прав?
Хищник отрицательно помотал головой. Грэм вздохнул и отвёл взгляд, даже не скрывая своей тревоги: он очень переживал за Мириам, да и собственная судьба теперь была под вопросом. Ганнибал, уловив всё это, приблизился к человеку, смотря на него с непривычной заботой и мягкостью, и именно в этот момент Уилл ощутил страх. Больше всего он боялся остаться в одиночестве в этом пустом доме в окружении снега и метели, куда в любой момент могли придти хищники.
- Нет, я не отпустил Мириам, - признался Ганнибал. – Тебя я и так отпускать не планировал, а вот Мириам нужна для обмена. Не волнуйся, меня не будет всего два дня. В такую погоду хищники до тебя не доберутся. Если что – ножи, ружьё – всё в твоём распоряжении. Под ковром спуск в подвал, он очень надёжный, и там много запасов еды. Кушай, читай, рисуй, свет понапрасну не жги, чтобы не привлекать внимания или плотно зашторивай окна. Желательно все. Периодически посматривай в окна, проверяя, не пришли ли людоеды. Договорились?
- А сам ты как пойдёшь? – нахмурился Уилл. – Снега выше двери!
- А я справлюсь, - заверил вендиго с бодрой улыбкой. – Выберусь через окно на втором этаже. Плотно закрой его за мной, как и решётку. И… будь осторожен, человек. Я буду скучать и волноваться.
Сказав это, Ганнибал внезапно подался вперёд, вдыхая запах Уилла. Грэм замер, не в силах пошевелиться от столь интимного действа: хищник нюхал его не как еду, он запоминал запах своего человека. Это было внезапным проявлением чего-то большего, чем то, что было между ними до этого утра, и Уилл ощутил, что на долю секунды он готов был ответить.
Однако Ганнибал отстранился и отправился вверх по лестнице, маня за собой человека. Показав тому открывающееся окно, он ловко выбрался на улицу и велел Грэму закрыть решётку на замок. Уилл выполнил это распоряжение и с тоской посмотрел в окно вслед ловкому охотнику, пока того не скрыла из виду метель.
***
Дни в полном одиночестве тянулись для Уилла ещё медленнее, чем предыдущие. Поначалу он часто отодвигал толстые занавески, смотря, не приближаются ли к дому хищники, а к вечеру он уже практически не делал этого. Книги и рисование быстро надоедали, да и делать ничего не получалось: Уилл просто замирал перед холстом, думая о чём-то отстранённом. А вот спать одному в доме было тревожно. Грэм всю ночь вертелся и вскакивал от кошмаров и разного рода стуков и скрипов. Готовить не было ни сил, ни желания, но молодого человека спасал запас хлеба и сока.
А вот о Ганнибале Уилл думал намного чаще, чем хотел того. Он долго обдумывал их редкие разговоры, ужины и завтраки, внезапное сближение и тот момент, когда вендиго так демонстративно понюхал его. Уилл не испытал пренебрежения или неприязни. И с каждым днём он всё больше доверял своему соседу, словно видел, слышал и читал его мысли. Ганнибал считал человека «своим» и опекал его, а Грэм улавливал посыл этих мыслей и невольно заряжался ими. Даже то самое наказание уже не казалось таким ужасным: время стёрло болезненный окрас, да и добровольная близость с вендиго смягчила всё это. А ведь Уилл так и не расспросил Ганнибала о том, что такое это мистическое «партнёрство». Он вообще о многом его не расспросил.
Ганнибал не вернулся ни на третий, ни на четвёртый день, и тогда Грэм узнал, что такое паника. Он больше не мог быть один в этих стенах, в плену снега и тишины.
