Уроки кончились. Классные журналы водружаются на место в соответствующие прорези фанерного шкафа.
– Коси, коса, пока роса! Роса долой – и мы домой, – сказал похожий на Илью Репина учитель ботаники Николай Николаевич.
– Людмила Степановна, – остановила директриса учительницу комсомольского возраста. – Во-первых, с обновкой вас… – Речь шла о туфельках.
– Нравятся?
– Прелесть! Но жалко такие на каждый день, и ноги уставать будут.
– Нина Максимовна, но я больше нигде не бываю! Куда их надевать-то?
– А у вас теперь есть с кем пойти в театр, в консерваторию… – Нина Максимовна легонечко провоцировала Виталия.
Тот покосился на туфельки, перевел взгляд выше и не подхватил директорской инициативы, отмолчался.
– Мне, слава богу, есть с кем пойти, только вот когда? – парировала Людмила Степановна. – «Драмкружок, кружок по фото…»
– «А мне еще и петь охота», – вставил Николай Николаевич.
– Кстати, Людочка, а как наш вечер? Срок приближается, два раза откладывали, больше нельзя…
– Что вы, Нина Максимовна, я все помню! У меня идея такая: без обычного длинного доклада обойтись, все равно слушать не будут… Сделаем оригинальнее: каждый из тех, у него неплохо подвешен язык, возьмет на себя один континент. Понимаете? Обзор политических событий на одном континенте; даже не всех, а только, знаете, с интригой, сюжетом… И даже с «детективинкой», если удастся, – быстро и убежденно говорила она. – Скажем, Зоя Григорьевна возьмет Европу…
– Помилуйте, Людмила Степановна! – возмущается та. Она уже стояла в дверях и ждала паузы, чтобы попрощаться, и вдруг – такой поворот! – Всю Европу – мне одной?
– Ну хорошо, хорошо, только Восточную. Тогда Западную возьмет на себя… А где Николай Николаевич?
И правда, ботаника не было, он выскользнул незаметно.
Нина Максимовна засмеялась.
– Я его догоню и передам, хорошо? – сказал Виталий. – Всего доброго, до понедельника.
– Вот хитрец, а? – директриса разгадала несложный его маневр. – Нет уж постойте, вы теперь наш человек, вам тоже что-нибудь перепадет!
– Мне дайте, если можно, Антарктиду, – попросил Виталий.
Громыхнул смех.
Нина Максимовна колыхалась, оценив шутку.
А Людмила Степановна сказала:
– Вы, Виталий Палыч, в институтской команде КВН не участвовали? Нет, я, кроме шуток, хочу вам поручить Западную Европу… А могу – США.
– Здесь, кажется, что-то распределяют? – осведомилась только что вошедшая Виолетта Львовна.
– Не крымские путевки со скидкой, увы! – нагнувшись над сумкой и извлекая оттуда яблоко, сказала Зоя Григорьевна.
– А почему вы решили, что я такая материалистка? А мне как раз захотелось взять общественное поручение!
Виолетта Львовна произнесла это с таким вызовом, так искренне и звонко, что все заулыбались, растрогавшись.
– Да, это что-то фантастическое… – сказала Людмила Степановна так, словно увидела редкую экзотическую птицу. – Чем неизбежнее пенсия, тем выше общественная активность! Я сколько раз замечала…
Нина Максимовна сжала ее руку, помешала договорить: она первая заметила, что Виолетта Львовна перенесла сказанное, как удар в лицо.
– Есть слова… от которых женщина сразу стареет, – очень тихо вымолвила англичанка прерывистым голосом. – Когда-нибудь вам, Людмила Степановна, неделикатные молодые люди… тоже скажут их! Тогда вы поймете.
И она отошла в сторону, облокотилась на подоконник, ко всем спиной.
– А что я такого сказала? – поразилась Людмила Степановна. – Если официально этот порог для вас давно позади…
– Но у человека же никого и ничего, кроме школы. Тут все знают, что пенсия для нее – это… – шепнула директриса и пальцем начертила в воздухе крест. – И я ее сегодня огорчила… Извинитесь.
Людмила Степановна поспешила к англичанке с объятиями:
– Виолетта Львовна, миленькая, да что вы?
Виолетта Львовна стремительно повернулась:
– Чепуха, не извиняйтесь… Знаете, гениально сказал Федор Иваныч Тютчев, я держусь за эти стихи, как за спасательный круг:
И без всякой паузы она спросила:
– Мне бы только понять: кто вы, эти другие? Какие вы? – Взгляд ее остановился на Виталии – вопрос, видимо, был к нему.
Раздались два-три хлопка в награду ей за чтение, за пафос, но тут же смолкли пристыженно.
Виталий улыбнулся:
– Вы меня спрашиваете?
– Вас, юноша, вас! К вам перешли мои дети – так что я не из пустого любопытства.
Но что он мог ей ответить?
Дверь шестого «Б» изнутри заперта ножкой стула. А снаружи стоит нянечка и, дергая дверь, ведет через нее переговоры:
