– До трех считаю. Если не опростаете помещение – зову директора. Вот и весь сказ. Один… Два…
– Ну тетя Поля! У нас же дело важное, – слышится умоляющий хор.
– Было б важное – с вами бы учитель сидел! Два с половиной… Три! Пошла! – И она, оставаясь на месте, шаркает тапочками, изображая удаляющиеся шаги.
Слышен голос Пушкарева:
– Ну и плевать. Можно у меня собраться… Хотите?
– А всем можно? А твои предки – не завернут нас?
– Мамы дома нет. Пусто!
Возгласы одобрения и энтузиазма.
Дверь распахнулась, и в класс юркнула тетя Поля со шваброй наперевес.
И вот они поднимаются на Лёнин этаж. Частично бегом, частично на лифте. Как лифт не оборвался, как он выдержал – остается технической загадкой: в тесной кабине сплющилось полкласса.
Как выдержала соседка Пушкаревых, болезненная женщина, в оторопелом молчании глядевшая на эту орду, – тоже неясно.
Дубовая вешалка жалобно скрипела, коридорный коврик превратился в замызганную тряпку, мокрые следы потянулись с места общего пользования, а по стеночке выстроились портфели всех фасонов и мастей. Потом их, впрочем, разобрали, чтобы на них сидеть: не хватило стульев, тахты и подушечек.
Леня мчится на кухню – поставить чайник, обновить заварку и попутно решить задачку: во сколько смен уложится чаепитие шестого «Б», если дано – три чашки, два стакана и две банки из-под майонеза…
В кухню заглядывают девочки:
– Леня, а позвонить можно?
– Можно, все можно…
И начались телефонные разговоры с родителями:
– Мама, ты не волнуйся, я поздно приду… У одного мальчика, ты его не знаешь… Да нет, здесь все наши… Ну почему обязательно праздник? Во-первых, сегодня суббота, а во-вторых, у нас дело!.. «Какое, какое»! Представь себе, международное!.. Сперва мы тоже смеялись, а повернулось по-серьезному… Да, да, ела, сыта…
– Мамуля, отмени сегодня музыку! Скажи ей, что я заболела, ладно?.. Ну и пожалуйста! Ну и не говори. А я все равно не пойду… Потому что, если все мы раз в жизни собрались, надо быть кретинкой, чтоб променять свой класс на музыку!
– Тетя Леля! Скажите папе, когда он придет, чтоб меня не ждал. Каша под подушкой, он знает… Да дело у меня! Мы письмо из Америки получили… Там надо кое-кому помочь!
У телефона – близнецы Козловские.
– Ба, я тебе русским языком говорю: ежиха спит, она не проснется! И вообще, это кем надо быть, чтобы бояться ежей! – возмущается Коля.
Толя отнимает у него трубку, но перед этим произносит: «Даже не догадывается, наивная, кого ей бояться надо…» И в телефон:
– Ба, а Тортилу ты ведь не боишься? Дай ей салату, ба! А для рыб еда на окне, только кинуть – и все!
– А бабка не знает, где Тортила! – пугается Коля.
– Ба, она под кроватью, наверно! Или в коробке из-под маминых ботинок…
Трубка булькает возмущенно: бабушка, наверно, не хочет ползать под кроватью за черепахой.
Из комнаты вылетает Гродненский:
– Ну скоро вы? Время-то идет! Лень, вели, чтоб кончали трепаться…
В кухню, где Леня закрутился в хозяйственных хлопотах, является Курочкин:
– Леня, мы пока из русско-английского словаря выписываем слова, правильно? Какие могут пригодиться… Ну, там «президент», «наемники», «оружие», «фашисты», «сволочи»…
– Ругательства в международных письмах не пропускают, – с достоинством заметила, гася за собой свет в уборной, Аленка Родионова.
– Лень! – опять зовет Гродненский. – Они хотят твой альбом семейный смотреть! Где ты – голым ребенком…
Ясное дело – Леня пулей летит в комнату, вырывает у Тамары Петровой этот ужасный снимок и кричит:
– Все! Начали! Тихо!
Легкомыслие сменяется боевой готовностью.
Леня оглядел лица товарищей и вдруг погрустневшим голосом предложил:
– Давайте позвоним Коробову, а? Когда таких вещей касается, – у него лучше всех котелок варит, пускай идет помогать…
Посветлевшее лицо старосты Ани Забелиной без слов говорит, что она за это предложение.
Гродненский, однако, мрачно цыкнул языком, – отсутствие одного зуба позволяло ему цыкать шикарно и скептически:
– Андрей не пойдет. У него это… горло разболелось.
– Зависть у него разболелась, понятно?! – крикнула Галка. – Что не ему написали из Америки!
– Не пойдет он, – повторил Гродненский. – Я его знаю.
– А позвонить надо. А то нехорошо… – играя в объективность, сказала Забелина.
Пушкарев хмуро объявил:
– Голосуем. Кто за то, чтобы позвонить? – и сам первый поднял руку.
Так получилось, что Виталию пришлось провожать Виолетту Львовну домой. И нести ее портфель. И приноравливаться к ее шагу. И, пряча улыбку, выслушивать ее рассказы о шестом «Б»…
О, эти ее рассказы…
– А чем славится Тарасюк – вам не говорили? Он шашист. Он играет в стоклеточные шашки виртуозно, ну просто гроссмейстер, но – странное дело! – ему тяжело даются абстрактные понятия. Он не успевает за учителем… Вот как я сейчас не успеваю за вами! Помедленней, хорошо?.. А есть дети с умозрительным складом ума. Алена Родионова блестяще даст вам формулировку правила, а на задачке, которая по тому же правилу решается, она может скиснуть… Но это вы сами увидите; сейчас надо говорить о том, что за кулисами, чего на уроках не понять…
