— Роза… — Элисса большими глазами смотрела на цветок в своих руках. Белоснежные бархатные лепестки чуть подсохли у верхушки, а сам бутон был слегка помят, но роза выглядела красивой и свежей. Посреди зимы. Откуда?
— Я сорвал её в Лотеринге. Я подумал, как может такая красота расти там, где столько мерзости и безнадёжного отчаяния. Мне, наверное, стоило оставить эту розу там, но я не смог. Пришли бы порождения тьмы, и скверна уничтожила бы её, поэтому с тех пор я ношу этот цветок с собой.
С Лотеринга прошло так много времени, но роза не увяла. Как? Элисса не стала спрашивать, лишь гладила пальцем мягкие лепестки.
— Что ты хочешь с ней сделать? — спросила она.
— По правде говоря… я решил подарить её тебе. Знаешь, когда я смотрю на тебя, мне в голову приходят точно такие же мысли.
— Какие мысли?
Элиссу удивило русло, в которое направлялся разговор. Она видела, что Алистер искренне хотел её утешить. Всегда хотел. После Тримхолла старался быть рядом, слушать, помогать… даже если получалось не всегда хорошо.
— Это, наверное, глупо, да? Мне просто подумалось, что вот я вечно ною и жалуюсь, а ведь тебе в жизни тоже пришлось несладко. С тех самых пор, как ты прошла ритуал Посвящения, тебе не довелось испытать, как здорово быть Серым Стражем, — «ненавижу Серых Стражей». — Не довелось услышать ни поздравлений, ни благодарностей. На твою долю выпали только трагедии, битвы и смерть, — «жизнь Серого Стража ненавистна для неё. Забрала она у неё то, чем ей дорожить оставалось». — Мне подумалось, что я мог бы сказать тебе кое-что. Сказать, что ты — редкостное чудо, тем прекраснее среди этой… тьмы.
Элисса смотрела на него с удивлением и не знала, что на это ответить. Потом, когда она до конца осознала, что Алистер сказал, то снова посмотрела на розу.
Элиссе доводилось слышать комплименты — каждый неженатый аристократ, которого ей представляли, восхищался её красотой или умением фехтовать, но ничто из этого Элиссу не трогало. Она неглупая и прекрасно понимала, для чего эти знакомства и слова — почти одни и те же каждый раз. Те, кто хотел заручиться расположением дочери тэйрна или же просто из вежливости сказать приятное, постоянно говорили про красоту и мастерство владения мечом. Будто в Элиссе больше не было ничего.
Сейчас Элисса смотрела на цветок в своих ладонях и чувствовала, что вот это — настоящее. И это было ново. Она уткнулась носом в бутон, словно могла в нём спрятаться. Роза почти не пахла, от лепестков веяло прохладой, бутон помят, но среди зимы она выглядела необыкновенно прекрасной. А ведь никто раньше не дарил Элиссе цветов.
— Красивая, — прошептала она.
— Рад, что тебе понравилось. А теперь… я был бы совсем не против, если бы мы миновали эту неловкую стадию обоюдного смущения и перешли к более откровенным сценам, — как бы невзначай заметил Алистер.
Элисса же нахмурилась.
— Каким ещё сценам? Ты снова шутишь?
— Да! Да! Конечно, шучу! — замахал руками Страж. — Пускай себе продолжается стадия смущения и неловкости. Я согласен!
Элисса глянула на него с подозрением, и Алистер мысленно дал себе подзатыльник. Опять он всё испортил! Ну почему он всегда всё портит! Алистер уже приготовился, что Элисса снова обидится, разозлится, отвернётся. На миг он зажмурился, коря себя за глупость, когда почувствовал на щеке лёгкое прикосновение губ.
Алистер изумлённо распахнул глаза. Элисса уже быстрым шагом возвращалась в лагерь, опустив голову и не оборачиваясь. Алистер так и застыл на месте, не понимая, что произошло. Он коснулся щеки и почувствовал влажный след от поцелуя.
Комментарий к Глава 40. Роза среди зимы
Все новости по новеллизации можно по-прежнему найти здесь: https://vk.com/akili_books
========== Глава 41. Ночь - время историй ==========
Маферат предал Андрасте. Он отдал её в руки врагов. Он позволил сжечь её на костре. Он получил взамен земли и мир с империей. Он дал эльфам родину. И он страдал. Ибо Андрасте была для Маферата не только пророчицей, но и любимой женой, матерью его детей. Он предал её и тем обессмертил её дело, дал её последователям мученицу, и вера в Создателя расцвела по всему Тедасу.
Взамен мир заклеймил его изменником, сделал его имя символом предательства, и до сих пор его изображения, полные либо зависти, либо раскаяния, нарисованы на фресках рядом с её светлым ликом.
Не стало ли его предательство благом для её дела?
— Что ты там читаешь?! — воскликнула пожилая дама, выхватывая у мальчишки книгу.
— «История не о героях. Под редакцией Филлиама, барда», а что такого? — надул губы юный аристократ.
— «Филлиама, барда»! Где ты взял эту ересь?
— В библиотеке церкви, — отвернулся мальчик.
— Не ври! Церковь не одобряет его книги.
— И не запрещает!
Женщина кликнула слугу и велела пустить книгу на растопку, а потом взяла за руку своего обиженного воспитанника и повела в обратно в Дворцовый квартал.
