Кроме Зеврана, тут были ещё двое ребят: четырёхлетний Новайо и семилетняя Инэс. Куртизанки как правило делали всё, чтобы не зачать во время рабочих связей, но такое иногда случалось, и эти двое тому пример. Инэс явно было суждено пойти по стопам матери. Новайо ещё строил фантазии, что его ждёт другая жизнь, хотя этот парень даже не знал, кто из куртизанок приходился ему родной матерью.
Все местные работницы растили троих детишек как своих и в своей манере. Никого из них нельзя было назвать заботливой матерью в привычном понимании, но дети спали под крышей, были хоть как-то одеты и накормлены, если только у заведения не падала резко прибыль, тогда туго приходилось всем. Конечно, это всё было не задаром. За каждым из «нахлебников», как их называл хозяин борделя, имелся длинный список всех расходов, которые они должны были как угодно выплатить, когда вырастут. Найти работу и ночлег тощим оборванцам было сложно, поэтому предположительно всех детей ждала та же участь, что и их опекунш.
Зевран относился к этому легко и вообще мало думал о грядущем. Он привык к жизни в борделе, постепенно постигал тонкости местного ремесла, хотя и в силу юного возраста только на словах.
Зевран не был ребёнком ни одной из местных куртизанок. Когда он спрашивал о своей матери, ему равнодушно отвечали, что однажды ночью в жуткий ливень на пороге борделя появилась молодая эльфийка. Идти ей было некуда, и здесь её приняли. Она успела рассказать, что она из клана долийцев, о чём ярко свидетельствовали причудливые татуировки на её лице, влюбилась в эльфа-дровосека из городских и ушла из клана к нему. Дровосек вскоре помер от какой-то заразы, а долийка осталась в человеческом мире наедине с долгами мужа и не знала, куда идти. Через некоторое время выяснилось, что она беременна. Умерла при родах. В красочные подробности этих событий ни Марсела, ни остальные не вдавались и рассказывали об этом так, словно у них подобное случалось чуть ли не каждую неделю, но Зевран прочно ухватился за факт, что его мать — долийка.
Кто такие долийцы, тоже мало кто знал. «Дикие эльфы. Живут в лесу» — всё, что Зеврану отвечали местные. Иным обывателям долийцы представлялись варварами-язычниками — дикими, жестокими, лишёнными прелестей цивилизации и всё ещё верящих в своих непонятных эльфийских богов, но Зевран не верил в их варварство.
Причиной была пара изящных долийских перчаток из оленьей кожи с великолепной вышивкой в цветочных мотивах — единственное, что осталось ему от матери. «Такую красивую вещь не могли сделать варвары», — был уверен Зевран и часто рассматривал их ночами под одеялом. Перчатки давно не пахли матерью, но прикасаться к ним, вдыхать запах их кожи всё равно было приятно. Перчатки, которые Зевран всегда носил в…
— «В Риалто»! Вы только гляньте на этого умника. Скинь ткань в сундук в моей комнате и приберись там. И пеняй на себя, если что-то пропадёт или разобьётся! — строго предупредила Марсела и потёрла свои плечи. — Потом сделаешь мне массаж, и, так уж и быть, дам тебе монет на ботинки и не скажу управляющему, а то пол в крови измазал… Чего ты там ищешь?
Зевран держал в одной руке заношенную перчатку, а другой шарил по карманам с паникой в глазах.
— Потерял, — прошептал он одними губами, сорвался с места и вылетел из борделя под окрик Марселы.
Уже вечерело. Ярко-оранжевое пятно торопливо ползло к горизонту, и вскоре что-то разглядеть можно будет только на центральных улицах, где зажигают фонари.
Зевран бежал по улицам, глядя в землю, врезался в прохожих, не обращал внимания на их громкие ругательства и бежал дальше. Каменные плиты улиц уже остыли под прохладой вечера, но босые ноги эльфа горели, точно он бежал по раскалённым углям. За собой он оставлял вереницу красных пятен, которую тут же затаптывали прохожие.
Зевран преодолел весь путь от лавки с тканями и обратно до порта. Он метался как сумасшедший и заглядывал под все телеги и за ящики, смотрел у торговых палаток, у которых ранее проходил, но так ничего, кроме мусора, и не нашёл. Когда у очередного магазина грязного оборвыша-эльфа уже метлой погнали вон, Зевран в отмщенье стащил не глядя что-то с витрины и тут же выбросил в ближайшую канаву.
У него были ловкие руки и прелестные золотые глаза, которые заставляли сердца незнакомых женщин замирать, пока Зевран пронырливо тащил у них из-под носа всё, что плохо лежало. О его способностях все в борделе прекрасно знали и порой даже не стеснялись ими пользоваться. Например, Марсела часто утверждала, что клиент ей не доплатил, и поручала Зеврану изъять из его кошеля «недостающую сумму». Бывали клиенты, которые вовсе не могли заплатить, и на Зеврана ложилась задача отыскать у них в карманах хоть что-то ценное. Приходящие женщины были от него без ума и с радостью выкладывали за общество прелестного мальчика гору монет, лишь бы он поболтал с ними и сделал им расслабляющий массаж.
Занимаясь всем этим, Зевран рассчитывал покрыть свой прожиточный долг, ну, а куртизанки пророчили ему блестящее будущее в своём ремесле.
