Едва он это сказал, как за бугром раздались странные звуки, будто стонал раненый зверь. Все тотчас обнажили клинки и осторожно приблизились. Чёрная шерсть вздыбилась, когти впивались в землю и царапали торчащие корни, из пасти доносился прерывистый вой. Оборотень лежал на земле и ворочался, как если бы ему было больно. Под ногой Алистера хрустнула ветка. Оборотень замер, поднял голову и, едва увидел людей, бросился к ним, но упал, не пройдя и двух шагов. Сквозь стон и завывания послышались вымученные слова.
— Стойте! Не уходите! Вы люди? А я… я эльф!
Оборотень рычал и, казалось, давился слюной. Собственные клыки казались ему неудобными и мешали, когти царапали покрытую шерстью плоть.
— Или я перепил, или вижу оборотня, который говорит, что он эльф! — воскликнул Огрен.
— Скорее и то, и другое, — пробормотал Алистер, — Осторожней, Элисса. Мы видели, что оборотни достаточно умны, чтобы заманивать в ловушки.
— Меня… меня зовут Даниэлла. Моего мужа — Атрас. Мы из клана Хранителя Затриана. Поверьте мне! — умолял волк. Он выглядел настолько обессиленным и беззащитным, что, несмотря на угрожающий внешний вид, его хотелось всем сердцем пожалеть.
Об оборотнях ходили разные легенды: о том, что это волки, в которых вселились демоны гнева, о том, что это проклятие, передаваемое через укус, о том, что оборотни способны иметь человеческий облик. Живых оборотней мало кто видел, а кто видел, тем не верили. Все считали, что опасных волков истребили во времена Дейна, когда эта земля ещё не называлась Ферелденом. Однако отряд Стражей с первого дня похода видел воочию множество легенд. Даже слухи о говорящих оборотнях оказались правдой. Затриан не солгал, проклятие настигало его сородичей и превращало в тех, кого они ненавидели больше всего.
— На нас напали… уже давно, когда мы только встали лагерем… на нас набросились из засады и прокляли! Я ушла, когда превращение началось. Мой муж… он… ему было так больно смотреть на мои страдания, и я ушла. Мне тоже больно. Так больно!
— Ты ранена? — Элисса сделала шаг к Даниэлле, но та приподнялась и резко ударила лапой. Элисса отпрянула, но Даниэлла, кажется, целилась не в неё, а лишь ещё глубже зарылась когтями в землю.
— Проклятье… сжигает меня. Оно… горит огнём в моей крови. Как больно! Прошу, убейте меня!
— Убить тебя? — похолодела Элисса. — Но ведь можно же что-то сделать. Затриан сказал, что вылечит вас, если добыть сердце Бешеного Клыка.
Кусланд снова попыталась подойти к Даниэлле, и та опять выпустила когти против воли. На броне Элиссы остались чёткие царапины.
— Всё не так, как вы думаете, — процедила сквозь зубы Даниэлла. — Оборотни преодолели проклятие. И Бешеный Клык… всё не так.
— Что ты знаешь об этом?
— Я расскажу, только пообещай, что убьёшь меня.
— Я не хочу тебя убивать, — призналась Элисса. Ей на плечо легла ладонь Винн.
— Порой смерть равносильна освобождению от страданий. Никто не может решать это за другого. Посмотри на неё, она от боли теряет разум.
— Но если есть шанс…
— Мы сами не знаем, что найдём. Как ты можешь обещать ей исцеление? — отозвался позади Зевран. — Хочешь, я убью? Быстро. Она даже не почувствует.
Даниэлла, казалось, улыбнулась сквозь оскал и из последних сил приподнялась. В её глазах горело страдание, которое рисковало превратиться в безумие, и она держалась, как могла, но знала, что осталось недолго.
— Тогда слушайте, — сказала она. — В сердце леса находятся руины, в которых живёт дух. Оборотни охраняют его, и он управляет этой частью леса. Туда не может пройти никто, кто не принадлежит лесу, как деревья… как оборотни.
— Ты сможешь провести нас туда?
— Не смогу! — Даниэлла снова взывала и вцепилась когтями в собственную плоть на груди, пыталась её расцарапать, выпустить заражённую кровь, которая так жгла и мучила. — Я уже не смогу. Я превратилась в чудовище. Оборотни приняли меня, но я так не могу. Я лучше… ух! Убейте меня!
— Но как нам пройти к руинам? Это ведь там живёт Бешеный Клык?
— Лес не пропустит вас. Возьмите ветку сильвана… Должно помочь… Лес примет вас за него и не помешает. Если не поможет, следуйте за животными. А теперь убейте меня! Прошу!
— Ты правда этого хочешь? — печально спросила Элисса.
— О да! Не медли же! Скажи… скажи моему мужу Атрасу, что я люблю его, и теперь обрела покой у Творцов. Пусть он не страдает, он ведь такой хороший. Пусть наша дочь позаботится о нём.
— Я передам, — Элисса подняла меч и приставила к груди оборотня, но её рука подрагивала.
— Постой, дай мне, — подался вперёд Зевран, но Элисса уже протолкнула меч прямо в волчье сердце. Даниэлла упала вперёд, и сквозь волчий оскал расцвела улыбка.
— Да… благословят… тебя боги, — сказала она, и глаза, полные боли и страданий, наконец закрылись, а в разжавшемся кулаке остался клочок узорчатого шарфа.
Элисса опустила плечи и прикрыла глаза. С сильверитового меча в землю капнула кровь. Элисса не будет перекладывать ношу ни на кого. Она сама понесёт все смерти, которые нанёс её клинок.
