Но пол держался. Стойко сносил тяжелые удары окованных сапог. По стенам плыла вереница теней. Безмолвно. Худые силуэты, связанные одной нитью, они шли обречённо во тьму, куда не доставал свет факела. Огромные бесформенные тени гнали их вперёд и тоже скрывались за углом, гулко топая по старым половицам. Такую картину видели стены неделя за неделей. Тихо и обречённо. Стены и покрасневшие от алкоголя глаза.
Бутылка прокатилась со звоном по полу. Хегил лениво протянул руку, чтобы поднять и допить последние капли, но бутылка укатилась слишком далеко, и он с досадой уронил руку обратно на пол, на котором сидел среди грязных вещей и прочих пустых бутылок.
— Грохни меня Андрасте! — проговорил он заплетающимся языком и принялся искать среди бутылок ту, что была ещё полна, но безуспешно.
От Хегила несло дешёвым алкоголем на весь дом, на что не переставали жаловаться жильцы. Однако выставить его вон им не позволяла жалость. Несчастный пьяница, у которого было такое страдающее лицо, будто на него свалились все беды мира. Все знали, что на свои бутылки он зарабатывает милостыней. Знали и всё равно ворчали на запах нечистот, который сопровождал Хегила всегда. Наверное, желали ему заразиться чумой и сдохнуть, но тогда заразятся и все в доме, правда? Хегила эта мысль веселила.
Однажды жильцы ворчать перестали. Пока Хегил спал, свернувшись калачом на своих пропахших тряпках в коридоре, весь дом будто вымер. Никого не осталось. Хегил сквозь пьяную дрёму только слышал, как надрывно скрипели под тяжёлыми шагами половицы. Слышал скрежет стали и бубнение. Где-то совсем рядом плакал маленький ребёнок. А наутро все исчезли, словно не жил в этом доме никто, кроме Хегила.
Хегила это сперва обрадовало. Весь дом оказался в его распоряжении. Все двери в крохотные жилища были распахнуты, иные выломаны, а внутри… внутри валялись вещи, которые хозяева словно оставили ненадолго, будто вот-вот вернутся и продолжат готовить ужин, подметать пол или укладывать спать детей. Но никто так и не вернулся. В одной комнате обнаружилась разбитая глиняная ваза, на черепках осело несколько волос, как будто их вырвали и бросили. В другой комнате на полу валялась куколка, набитая соломой, много раз перешитая и вся в заплатках. Кажется, с этой куколкой играла девочка Мелика, Хегил видел её иногда в коридоре. Теперь на полу валялась только кукла, а рядом… подсыхала кровь.
Когда Хегил это увидел, тут же протрезвел и испугался не на шутку. Он бросился в свой уголок и забился там в надежде, что его никто не увидит. Когда к ночи на него почти нашла спасительная дрёма, он снова услышал шаги и замер. Снова скрежет лат, всхлипывание тонких голосков и шарканье обречённой походки.
Хегил рискнул приоткрыть глаза и увидел вереницу связанных одной верёвкой эльфов, среди них был даже хагрен, а за ними огромный воин в доспехах и при оружии. Эльфов вели куда-то сквозь дом и выводили наружу — Хегил чувствовал на полу сквозняк и слышал, как что-то или кого-то волокли по лестнице, били и хлопали дверью заднего входа. Когда над ним нависла большая тень, Хегил перепугался и зажмурился, молясь Создателю, Андрасте, долийским богам — да кому угодно! — чтобы его не заметили.
— А с этим что? Его не взяли? — услышал Хегил голос с незнакомым акцентом.
— Да ты посмотри на него. Такое убожество и купить никто не захочет. Оставь, неохота даже меч пачкать.
И шаги удалились. Но каждые несколько дней это повторялось снова. Сначала только по ночам. Бесшумная процессия, от вида которой леденела кровь. Потом и средь бела дня. О, разве можно назвать белым день, среди которого случаются такие ужасы?
Хегил почувствовал головокружение. Порция обнаруженного в одной из опустевших комнат алкоголя давала о себе знать, и Хегил не сразу услышал шаги. А когда услышал, понял, что поздно. Его заметили. Он было притворился спящим, или что его вовсе тут нет, но шаги остановились, и их обладатель присел на корточки в ярде от него. Половица скрипнула и притихла.
— Фу! От этого пьяницы несёт хуже, чем от порождений тьмы, — скривилась Морриган и попыталась зажать нос.
Чейз был согласен и чихнул. Элиссу тоже внутренне передёрнуло от вони, но она промолчала. Запах был ужасным, но это был не запах болезни. Не гнилой, не отдававший смрадом тухлых яиц, а просто мерзкий — запах запущенной жизни. На полу лежал обладатель этой вони и явно не спал со столь сильно зажмуренными глазами.
— Может, окатить его холодной водой? — невинно наклонила голову Лелиана.
— Это всегда можно, — ухмыльнулась Морриган, щёлкнула пальцами, и на пьяного бедолагу обрушился ледяной водопад.
Он вскочил, уже подумал, что тонет, откашлялся. Затем поднял глаза на трёх женщин с собакой и тут же повалился на колени и завыл самым жалобным голосом, каким мог. Когда он так выл раньше, ни у кого рука не поднималась выставить его на улицу. Но едва он набрал воздух для второго протяжного воя, как воззрился на обувь незнакомок. Сапоги. Из мягкой кожи. Не металла. Это не те сапоги, что заставляли половицы ныть по ночам и толкали немую процессию пленников вперёд. Не те.
